Древнерусская государственность: генезис, этнокультурная среда, идеологические конструкты - Виктор Владимирович Пузанов

надежде на спасение и давно уже явочным порядком ввели "очистительный огонь"… в свой культурный и религиозный обиход", "католические мыслители… нехотя, после длительных оттяжек создали учение о чистилище"[1855]. Таким образом, пусть и не сразу, а через чистилище, цель оказывалась достижимой для многих.

Русские христиане эпохи Владимира Мономаха в не меньшей степени, чем их западноевропейские братья во Христе, нуждались в спасении[1856]. Показательно, что в это время на Руси, судя по всему, широко были распространены слухи о том, что люди, обремененные семьями, спастись не могут[1857], что спасение — удел избранных, иноков. Духовенство и, как увидим, Владимир пытались их опровергнуть. Но, человеку не только свойственно преувеличивать стоящие перед ним трудности, но и искать легкие пути их преодоления. Владимир здесь не исключение. Князь, как, видимо, и основная масса населения, пытается достичь главной цели христианина (спасения), если так можно выразиться, "малым потом". Его решение проблемы представляется гениально простым и эффективным. Читая соответствующую литературу[1858] и, видимо, "спрошая" у духовенства, Владимир находит, как ему кажется, уникальную и необременительную "формулу" достижения царства небесного: покаяние + слезы + милостыня = царство небесное[1859] (а фактически: покаяние и слезы + милостыня = царство небесное)[1860].

Поражает, с какой настойчивостью Владимир умоляет детей следовать этому правилу и с глубокими отцовскими переживаниями за судьбу своих чад пытается втолковать им, что не тяжела эта заповедь Божья: "А Бога деля не ленитеся, молю вы ся, не забывайте 3-х делъ техъ: не бо суть тяжка; ни одиночьство, ни чернечьство, ни голодъ, яко инии добрии терпять, но малымъ деломь оулучити милость Божью"[1861]. Создается впечатление, что он меньше переживает за их земную жизнь[1862], чем за жизнь небесную. Это вполне объяснимо. Средневековый человек, конечно, боялся смерти. Но еще больше он боялся погубить свою душу и, тем самым, обречь себя на вечные муки. Поэтому и поучая детей, и иллюстрируя эти поучения своими делами, он акцентирует внимание на тех делах, которые грехи "избывают". Желательно было избежать и проклятия со стороны своего населения. Поэтому Владимир наставляет сыновей следить за тем, чтобы отроки в селах не набедокурили: "Куда же ходяще путемъ по своимъ землямъ, не даите пакости деяти отрокомъ, ни своимъ, ни чюжимъ, ни в селех, ни в житех, да не кляти вас начнуть"[1863].

Тем не менее, при чтении "Поучения" складывается впечатление, что вследствие напряженного ритма жизни, Владимиру Мономаху было не до воспитания детей в духе христианского благочестия. И необходимость учиться, о которой он неоднократно упоминает в своем "Поучении", видимо, рассматривалась как средство повышения престижа. Приводимый в связи с этим пример из жизни его отца, Всеволода, который "дома седя изумеяше 5 языкъ", в качестве мотивации подразумевает уважение и честь от других стран[1864], а не возможности, скажем, изучения Святого Писания. Сам Мономах, судя по всему, Святое Писание знал не плохо, по меркам русского средневекового общества. О степени же познания его собственных детей в этой сфере Владимир не ведал, но, похоже, отдавал себе отчет в том, что Мономашичи, скорее всего, не знают даже толком никакой молитвы, за исключением "Господи помилуй". Казалось бы, заботливый отец, потративший столько усилий на переписывание "святых словес", должен был посоветовать своим сыновьям восполнить этот, на первый взгляд, курьезный пробел. Ничего подобного. Владимир, как и в случае с "формулой" спасения души, направляет их по самому простому пути: "Аще и на кони ездяче не будеть ни с кым орудья, аще инех молитвъ не оумеете молвити, а "Господи помилуи" зовете беспрестани, втаине: та бо есть молитва всех лепши, нежели мыслити безлепицю ездя"[1865]. То есть, главное в период вынужденного (пусть и относительного) безделья — не пускать в голову пустые и не вполне пристойные мысли, и использовать это время с пользой для души, творя беспрестанно молитву. "Господи помилуй" для этого вполне достаточно.

Трудно почесть обременительным и такое пожелание: "Аще вы Богъ оумякчить сердце, и слезы своя испустите о гресех своих, рекуще: якоже блудницю и разбойника и мытаря помиловалъ еси, тако и нас грешных помилуи! И в церкви то деите и ложася. Не грешите ни одну же ночь, аще можете, поклонитися до земли; а ли вы ся начнеть не мочи, а трижды"[1866]. "Не забывайте" того и "не ленитеся", продолжает наставлять детей Мономах, "темь бо ночным поклоном и пеньем человекъ побежает дьявола" и искупает дневные грехи[1867].

Однако князя заботило не только спасение душ его чад. Их "земная безопасность" ему тоже дорога, и он, умудренный опытом, дает им вполне практические советы, которые должны были способствовать как победам на рати, так и сохранению жизни: "На воину вышедъ, не ленитеся, не зрите на воеводы; ни питью, ни еденью не лагодите, ни спанью; и стороже сами наряживаите[1868], и ночь, отовсюду нарядивше около вои тоже лязите, а рано встанете; а оружья не снимаите с себе вборзе, не розглядавше ленощами, внезапу бо человекъ погыбаеть"[1869]. Но смерти бояться не должно ни от рати, "ни от звери, но мужьское дело" творить "како… Богъ подасть. Оже бо язъ от рати, и от звери, и от воды, от коня спадаяся, то никто же вас не можеть вредитися и оубити, понеже не будет от Бога повелено. А иже от Бога будеть смерть, то ни отець, ни мати, ни братья не могуть отьяти, но аче добро есть блюсти, Божие блюденье леплее есть человечьскаго"[1870].

Не противоречит ли себе князь, когда, с одной стороны, призывает сыновей к осторожности и бдительности, дабы внезапно не погибнуть, а с другой — заявляет, что ничто и никто им не может повредить без воли Божьей? Может он опасается, что дети могут излишне следовать принципу "береженного Бог бережет", и тем самым навлекут позор на себя и на свой род? Или здесь нерасчлененность представлений о божественном предопределении и о том, что следует делать в конкретной ситуации князю и человеку несмотря ни на что? А может быть просто рассуждения князя навеяны ассоциациями применительно к той ситуации, о которой он говорит в данный момент? В первом случае Владимир учит детей, что следует делать князю на войне, на которой он не только должен творить соответствующий наряд, но и заботиться о личной безопасности и безопасности вверенных ему воинов. Во втором — князь вспоминает о своих трудах и тех опасностях, которым они его подвергали.