Реформация. История европейской цивилизации от Виклифа до Кальвина: 1300—1564 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

патристические тексты, исправив 4 000 ошибок в принятом тексте Сенеки; это были значительные заслуги перед наукой. Он пересказал историю Нового Завета в "Парафразах" (1517). Такие задачи требовали частого пребывания в Базеле, но новая привязанность закрепила его место жительства рядом с королевским двором в Брюсселе. В это время Карл был только королем Кастилии и правителем Нидерландов, но еще не императором Карлом V. Ему было всего пятнадцать лет, но его острый ум уже охватывал разнообразные интересы, и его легко убедили, что его двор может усилить свой блеск, если он включит выдающегося писателя эпохи в число своих членов тайного совета. Так и было сделано, и по возвращении из Базеля (1516) Эразм принял почетную должность со скромным жалованьем. Ему предложили каноничество в Куртрее с обещанием епископства; он отказался, заметив другу: "Вот сон, который тебя позабавит".42 Он получал и отклонял приглашения преподавать в университетах Лейпцига и Ингольштадта. Франциск I пытался оторвать его от Карла льстивой просьбой присоединиться ко двору Франции; Эразм отказался с цветистой вежливостью.

Тем временем Лев. X отправил в Лондон просимые послабления. В марте 1517 года Эразм переправился в Лондон и получил папские письма, освобождающие его от монашеских обязательств и ограничений, связанных с бастардией. К официальным документам Лев добавил личную записку:

Возлюбленный сын, здравие и апостольское благословение. Благосклонность твоей жизни и характера, твоя редкая эрудиция и высокие заслуги, засвидетельствованные не только памятниками твоей учености, которые повсеместно прославлены, но и общим голосованием самых ученых людей, и, наконец, одобренные письмами двух самых прославленных принцев, короля Англии и короля-католика [Франции], дают нам основание отличить тебя с особой и необыкновенной благосклонностью. Поэтому мы охотно удовлетворили вашу просьбу, будучи готовы более обильно выразить наше расположение к вам, когда вы либо сами подадите повод, либо случай предоставит его, считая правильным, чтобы ваше святое служение, усердно прилагаемое для общественного блага, было поощрено к более высоким усилиям соответствующим вознаграждением".43

Возможно, это была разумная взятка за хорошее поведение, возможно, честный жест со стороны терпимого и гуманистического двора; в любом случае Эразм никогда не забудет этой папской любезности, и ему всегда будет трудно порвать с церковью, которая так терпеливо переносила укор его критики.

V. ФИЛОСОФ

Вернувшись в Брюссель, он обнаружил, что его еще больше склоняет к осторожности радушный прием при королевском дворе. Он серьезно отнесся к своему членству в тайном совете, забыв, что блестящие авторы редко способны к государственной деятельности. В напряженном 1516 году он в спешке написал Institutio principis Christiani ("Воспитание христианского принца"), изобилующее домахиавеллиевскими банальностями о том, как должен вести себя король. В посвящении Карлу он с дерзкой прямотой написал : "Вы обязаны Провидению тем, что ваше королевство было приобретено без ущерба для кого-либо; ваша мудрость проявится наилучшим образом, если вы сможете сохранить его в мире и спокойствии".44 Как и большинство философов, Эразм считал монархию наименее дурной формой правления; он боялся народа как "непостоянного, многоголового чудовища", презирал народное обсуждение законов и политики и считал хаос революции хуже тирании королей.45 Однако он советовал своему христианскому принцу не допускать концентрации богатства. Налоги должны падать только на предметы роскоши. Монастырей должно быть меньше, а школ - больше. Прежде всего, не должно быть войны между христианскими государствами - даже против турок. "Мы лучше победим турок благочестием нашей жизни, чем оружием; таким образом, империя христианства будет защищена теми же средствами, с помощью которых она была изначально создана".46 "Что порождает война, кроме войны? Но цивилизованность приглашает к цивилизованности, справедливость приглашает к справедливости".47

Пока Карл и Франциск шли к военным действиям, Эразм обращался с призывом к миру. Он похвалил французского короля за мимолетное примирительное настроение и спросил, как кто-то может думать о войне с Францией, "самой чистой и цветущей частью христианства". 48 В "Querela pacis" ("Жалоба мира", 1517) он достиг пика своего страстного красноречия:

Я молча прохожу мимо трагедий древних войн. Я остановлюсь лишь на тех, которые произошли в последние годы. Где есть земля или море, где люди не сражались самым жестоким образом? Где есть река, которая не была бы окрашена человеческой кровью... христианской кровью? О величайший позор! Они ведут себя в бою более жестоко, чем нехристиане, более дико, чем дикие звери..... Все [эти войны] были предприняты по капризу князей, к большому ущербу для народа, которого эти конфликты никоим образом не касались..... . Епископы, кардиналы, папы, которые являются наместниками Христа, - никто из них не стыдится начать войну, которую так презирал Иисус. Что общего между шлемом и митрой?... Епископы, как смеете вы, занимающие место апостолов, учить людей тому, что касается войны, в то же самое время, когда вы преподаете заповеди апостолов?... Нет мира, даже несправедливого, который не был бы предпочтительнее самой справедливой из войн".49

Принцы и генералы могут получать прибыль от войны, но трагедии и расходы несут массы.50 Иногда может возникнуть необходимость вести войну в целях самообороны, но даже в таких случаях разумнее перекупить врага, чем вести войну.51 Пусть короли передают свои споры Папе. При Юлии II, который сам был воином, это было бы невыполнимо; но Лев X, "ученый, честный и благочестивый понтифик", мог бы справедливо разрешать споры и эффективно председательствовать в международном суде.52 Эразм назвал национализм проклятием человечества и бросил вызов государственным деятелям в создании универсального государства. "Я хочу, - говорил он, - чтобы меня называли гражданином мира".53 Он простил Буде любовь к Франции, но "на мой взгляд, более философским будет поставить наши отношения с вещами и людьми на такую основу, чтобы рассматривать мир как общую страну для всех нас".54 Эразм был наименее национальным духом в растущем национализме эпохи Реформации. "Самое возвышенное, - писал он, - это заслужить хорошее отношение к человеческому роду".55

Мы не должны искать у Эразма реалистичного представления о человеческой природе, причинах войны или поведении государств. Он никогда не сталкивался с проблемой, которую в те же годы решал Макиавелли, - может ли государство выжить, если оно практикует ту мораль, которую проповедует своим гражданам. Функция Эразма заключалась в том, чтобы срезать мертвые ветви с дерева жизни, а не в том, чтобы построить позитивную и последовательную философию. Он даже не был уверен, что является христианином. Он часто исповедовал, что принимает Апостольский Символ веры, но, должно быть, сомневался в аду, поскольку писал, что "не так нечестивы те, кто отрицает существование Бога, как те, кто изображает Его неумолимым". 56 Вряд ли он верил в божественное авторство