Достопочтенный школяр - Джон Kappe

– Дрейк Ко никогда в жизни не ездил во Вьентьян! – внезапно завопил Чарли. – Вольтер, ты рехнулся! Чтобы такая важная шишка, как Ко, ехал в какой-то занюханный азиатский городишко? Дрейк Ко – это философ, Вольтер! Тебе за этим парнем нужно следить в оба! – В понятии Чарли Маршалла все были философами, или, по крайней мере, все, кроме него самого. – Во Вьентьяне никто о Ко и не слышал! Слышь, Вольтер?

В другой раз Чарли Маршалл горько заплакал, схватил Джерри за руку и принялся сквозь всхлипы расспрашивать, был ли у Джерри отец.

– Да, приятель, был, – терпеливо отвечал Джерри. – И он, в своем роде, тоже был генералом.

Над рекой, заливая все вокруг изумительным дневным светом, взвились две сигнальные ракеты. Они вдохновили Чарли на воспоминания о трудностях, пережитых в давние дни во Вьентьяне. Он сидел прямо, как стрела, и нарисовал на глине некое подобие домика. Вот здесь жили Лиззи, Рик и Чарли Маршалл, гордо заявил он: а вонючей лачуге на окраине города, в такой паршивой дыре, что оттуда даже гекконы разбежались. У Рика и Лиззи были королевские апартаменты: единственная комната этой лачуги, а в обязанности Чарли входило держаться подальше, платить за жилье и доставать выпивку. Но мысли об их ужасающем экономическом положении вызвали у Чарли еще один приступ рыданий.

– Так на что вы жили, приятель? – спросил Джерри, не надеясь получить ответ. – Продолжай. Все давно кончилось. На что вы жили?

Обливаясь слезами, Чарли поведал, что отец, которого он горячо любил и почитал, выплачивал ему ежемесячное содержание.

– Эта сумасбродка Лиззи, – проговорил Чарли, справившись с горем, – эта сумасбродка Лиззи ездила в Гонконг по делам Меллона.

Кое-как Джерри сумел справиться с собой, чтобы не нарушить ход мысли Чарли.

– Меллона? Кто такой Меллон? – спросил он.

Но от его тихого голоса Чарли сморила дрема, и он принялся играть с глиняным домиком, пририсовав к нему трубу и дым.

– Говори же, черт бы тебя побрал! Меллон, Меллон! – орал Джерри прямо ему в лицо, пытаясь напугать Чарли и вызвать ответ. – Кто такой Меллон? Говори же, дохлая развалина! Поездки в Гонконг! – Он поставил Чарли на ноги и встряхнул, как тряпичную куклу, но, чтобы получить ответ, трясти пришлось еще долго.

В продолжение этой процедуры Чарли Маршалл взывал к Джерри, умоляя понять, что значит любить, любить по-настоящему, любить чокнутую белую шлюху и знать, что никогда не получишь ее, даже на одну ночь.

Меллон был гнусным торгашом-европейцем, никто не знал, чем он занимается. Немного тем, немного этим, говорил Чарли. Люди его боялись. Меллон сказал, что может ввести Лиззи в успешное предприятие по торговле героином. «С твоим паспортом и твоим телом, – говорил ей Меллон, – ты можешь разъезжать в Гонконг и обратно, как принцесса».

Исчерпав силы, Чарли рухнул на землю и съежился у дверей нарисованного домика. Джерри сел рядом с ним на корточки и схватил за воротник, стараясь не ушибить.

– Значит, она делала это для него, так, Чарли? Лиззи возила героин для Меллона? – Ладонью он осторожно повернул голову Чарли, так что теперь пустые глаза смотрели прямо на него.

– Лиззи не возила героин для Меллона, Вольтер, – поправил Чарли. – Лиззи возила его для Рикардо, Лиззи не любила Меллона. Она любила Рикардо и меня.

Чарли мрачно уставился на свой рисунок и внезапно разразился гнусным хриплым хохотом, оборвав его без всяких объяснений.

– Лиззи, ты все испоганила! – в слезах возопил Чарли, ткнув пальцем в дверь нарисованного домика. – Милая, ты, как всегда, все испоганила! Ты слишком много болтаешь. Почему ты всем говорила, что ты королева Англии? Почему ты всем говорила, что тебе приходится скрываться? Меллон по тебе сума сходил, Лиззи. Меллон тебя бросил, отшвырнул вверх тормашками. Рик тоже с ума сходил, помнишь? Рик избил тебя в кровь, и мне пришлось среди ночи тащить тебя к врачу, помнишь? Чересчур велик у тебя был рот, слышишь, Лиззи? Ты мне сестра, но у тебя самый большой рот на свете!

Был, пока Рикардо не прикрыл его, подумал Джерри, вспомнив шрамы у нее на подбородке Потому что она провалила сделку с Меллоном.

Джерри все еще сидел на корточках возле Чарли и держал его за шиворот. Мир вокруг него исчез, его место занял Сэм Коллинз в машине у подножия Стар-Хайтс, откуда так хорошо виден восьмой этаж. В одиннадцать вечера он читал газету, страницу, где пишут о скачках. Даже взрыв реактивного снаряда неподалеку не смог разогнать леденящее душу видение. Сквозь минометный огонь он слышал голос Кро, нараспев перечислявший преступления Лиззи. Когда денег не хватало, говорил Кро, Рикардо заставлял ее перевозить для него через границу небольшие посылки.

И вот что еще хотел бы он спросить у старика Кро: как еще могли узнать об этом в Лондоне, ваша светлость, если не от самого Сэма Коллинза, он же Меллон?

На три секунды налетел ливень. Он смыл нарисованный на глине домик Чарли Маршалла, и тот пришел в бешенство. Разыскивая его, он вертелся во все стороны, плакал и отчаянно чертыхался. Приступ миновал, и он принялся снова рассуждать об отце, о том, как старик нашел для родного сына работу в некой вьентьянской авиакомпании, хотя Чарли к тому времени, окончательно потеряв терпение, решил навсегда расстаться с небом.

В один прекрасный день генерал, как и Чарли, тоже потерял терпение. Он созвал телохранителей и спустился с Шанских холмов в крошечный опиумный городишко под названием Фанг по ту сторону тайской границы. Там он, как принято у отцов семейства во всем мире, начал упрекать Чарли в мотовстве.

Чарли искусно подражал пронзительному голосу отца и точно так же, как он, по-военному сердито надувал впалые щеки:

– Поэтому для разнообразия займись наконец полезным делом, слышь, куайло, паучье отродье? Прекрати играть на бегах, слышь, прекрати пить и курить опиум. Сними с сисек эти коммунистические звезды и прогони своего мерзкого дружка Рикардо. Перестань транжирить деньги на баб, слышь? Потому что я больше не буду содержать тебя ни одного дня, ни единого часа, паучье ты отродье. Я тебя ненавижу и когда-нибудь убью, потому что ты напоминаешь мне твою мать, корсиканскую шлюху!

Потом генерал, отец Чарли, заговорил о работе:

– К счастью, есть некие добрые господа из Чжучжоу, хорошие друзья моих хороших друзей, слышь, они владеют контрольным пакетом в некой авиационной компании. Я тоже владею несколькими акциями этой компании. По случаю эта компания носит славное название «Индочартер Эвиэйшн». Чего ты смеешься, куайло, обезьяна?! Не сметь надо мной смеяться! Так вот, эти добрые друзья видят, какое мне выпало несчастье иметь вместо сына трехногое паучье отродье, и решили оказать мне услугу и помочь тебе. Я искренне молюсь, чтобы ты свалился с неба и сломал свою поганую шею, куайло !

Вот так Чарли и начал перевозить отцовский опиум для «Индочартер». Поначалу он совершал один-два рейса в неделю, но работа была стабильная, надежная, она ему нравилась. К нему возвратилась выдержка, он стал спокойнее и ощущал неподдельную благодарность по отношению к старику. Он, конечно, пытался уговорить господ из Чиу-Чау взять на работу и Рикардо, но ничего не вышло. Через несколько месяцев они согласились платить Лиззи двадцать долларов в неделю за то, чтобы она сидела в приемной и ласково улыбалась посетителям. Это были золотые деньки, уверял Чарли. Чарли и Лиззи зарабатывали деньги, Рикардо их тратил на всякие безумные авантюры, все были довольны, вое были при деле. Но однажды вечером, как Немезида, появился Тиу и испортил все. Он явился как раз в тот миг, когда они запирали контору, вырос, будто из-под земли, назвал Чарли Маршалла по имени и представился одним из управляющих бангкокского отделения компании. Из заднего кабинета вышли ребята Чиу-Чау. Они окинули Тиу всего одним взглядом, подтвердили его добрые намерения и испарились.

Чарли прервался, чтобы поплакать у Джерри на плече.

– Теперь слушай меня внимательно, приятель, – воззвал к нему Джерри. – Слушай. Вот эта история мне нравится. Расскажи мне об этом подробнее, и я отведу тебя домой. Обещаю. Ну, пожалуйста.

Это был ошибочный ход. Больше не требовалось вытягивать из Чарли слово за словом. Джерри сам стал наркотиком, от которого Чарли Маршалл впал в зависимость. Удерживать его на земле тоже не требовалось. Чарли Маршалл вцепился в грудь Джерри, словно она была последним оплотом в океане его одиночества, их разговор превратился в полный отчаяния монолог. Джерри извлекал из этого монолога полезные для себя сведения, а Чарли Маршалл раболепствовал, умоляя, стонал, требуя, чтобы его мучитель уделял ему внимание, а потом сам же шутил и смеялся сквозь слезы. Ниже по реке при свете сигнальной ракеты лонноловский пулемет, который еще не успели продать «красным кхмерам», дал очередь трассирующими пулями в сторону джунглей. Длинные золотые стрелы вереницей пролетели над водой и, исчезая в лесу, осветили небольшую полянку.