Беспощадная истина - Майк Тайсон

Вскоре после боя начались судебные иски. Один парень подал коллективный иск, чтобы получить компенсацию за свой билет. Еще одна женщина, которая подавала напитки во временном буфете в зале, заявила, что получила травму, когда охранник толкнул ее на стол, когда начались беспорядки. Все эти иски были отклонены.

Жена Холифилда также грозилась подать в суд на Крокодила за то, что в ходе боя тот, среди прочих наставлений, кричал мне:

– Майк, позубастей! Покажи зубы!

Она отказывалась признать, что под выражением «показать зубы» в данном случае имеется в виду не «укусить», а «быть более напористым».

Дон был обеспокоен тем, что мне могут запретить выступать до конца жизни, поэтому он уговорил меня предпринять некоторые антикризисные меры. Он нанял Сига Роджика[229], крупного специалиста по связям с общественностью, чтобы тот написал заявление, с которым мне предстояло выступить в следующий понедельник на пресс-конференции в MGM Grand:

«Я сорвался и вышел из себя. Вечер прошедшей субботы был худшим вечером в моей профессиональной карьере. Сегодня я здесь, чтобы извиниться, чтобы просить тех, кто ожидал большего от Майка Тайсона, простить меня за этот срыв на ринге и за то, что я сделал. Я никогда не делал этого прежде и не намерен делать этого впредь».

Я извинился перед Холифилдом и продолжил читать написанное для меня:

«Я думал, что мог проиграть из-за серьезности рассечения над глазом, и вышел из себя. Могу только добавить, что мне всего лишь тридцать один год, я в самом расцвете карьеры, и я сделал это, потому что у меня не было другого пути. Я вырос на улице, я боролся за то, чтобы вырваться оттуда, и я туда уже не вернусь. Я проделал в своем прошлом трудный путь. Я не оканчивал элитных школ, некому было помочь мне, когда я больше всего нуждался в этом. Я ожидаю наказания и готов заплатить за свой срыв, как мужчина. Я обращался за помощью к врачам-специалистам, чтобы мне сказали, почему я сделал то, что я сделал, и я получу эту помощь. И теперь я буду пытаться тренировать не только свое тело, но также и свое сознание».

Я зачитывал эти слова, написанные для меня, но сам не верил в то, что произносил. Я чувствовал себя весьма дерьмово от того, что мне приходилось говорить все это, поскольку в моем сердце было совсем иное. Я просто соблюдал формальности. Я знал, что в любом случае против меня будут приняты меры, и, если честно, меня действительно не беспокоило, дисквалифицируют ли меня. Я покупал в Нью-Йорке «Феррари», когда Атлетическая комиссия штата Невада собралась, чтобы решить мою судьбу. Меня представлял Оскар Гудман, который затем стал самым известным в истории мэром Лас-Вегаса. Пресса призывала пожизненно дисквалифицировать меня. Оскар выработал хорошую защиту, но члены комиссии жаждали еще крови. 9 июля, обозвав меня «позором для бокса», они оштрафовали меня на 10 процентов моего состояния, что составило три миллиона долларов, и дисквалифицировали меня по крайней мере на год. После всего того, сколько денег я обеспечил этому городу, я почувствовал себя преданным. Никто даже приблизительно не принес Лас-Вегасу такой выручки, как я.

Это было еще одно Правило Тайсона. Штраф и дисквалификация, как эти, были беспрецедентными для профессионального спорта. В 1977 году Кермит Вашингтон из баскетбольного клуба «Лейкерс» во время игры сломал Хьюстону Руди Томьяновичу из клуба «Рокетс» челюсть и проломил ему череп. Он чуть не убил Руди, который был вынужден завершить свою карьеру после этого удара, – и был оштрафован лишь на 10 000 долларов с дисквалификацией на шестьдесят дней. Хоккеист Дэйл Хантер жестко толкнул Пьера Тарджона сзади на борт после того, как тот забрал у него шайбу и забил гол, который решил игру. Этот удар перечеркнул участие Тарджона в играх серии плей-офф того года – а Хантер был дисквалифицирован всего на двадцать одну игру и потерял 150 000 долларов. Еще более яркий пример: в знаменитой серии финальных матчей по хоккею между Россией и Канадой в 1972 году Бобби Кларк ударил Валерия Харламова, лучшего русского игрока, клюшкой по лодыжке. В результате этого триллера Харламов получил перелом лодыжки, и канадцы выиграли эту серию. Кларк даже не был оштрафован или дисквалифицирован. Он стал в Канаде национальным героем.

– Я не знаю, о чем я тогда думал. Я сделал ужасную вещь, – скажет он позже. – Но чувствовал я себя после этого, конечно, превосходно.

Я уверен, что и Эвандеру тоже знакомо это чувство. Когда ему было восемнадцать лет, он участвовал в турнире «Золотые перчатки» штата Джорджия. В полуфинале он встречался с парнем по имени Джеки Уинтерс. Уинтерс провел Холифилду левый хук по корпусу и левый в голову. Когда Холифилд поднялся, он был ошеломлен и находился на грани нокаута. Поэтому он повис на Уинтерсе, выплюнул свою капу и до крови укусил его в плечо. Уинтерс от боли отшатнулся и закричал. Затем раздался гонг. Рефери снял с Холифилда очко, и бой продолжился. Уинтерс победил единогласным решением судей. Единственным последствием для Холифилда, укусившего своего противника, явилось ущемленное самолюбие и единогласное судейское решение против него.

Глава 11

На время своей дисквалификации я старался не привлекать к себе внимания. Вначале я практически вообще не появлялся на людях. Одной из причин этого было то, что я проводил много времени в стриптиз-клубах. Всякий раз, когда я встречался с новой девушкой, я вел ее на первое свидание в стриптиз-клуб. Дошло до того, что Латондиа приносила в стриптиз-клуб квитанции, которые я должен был подписать, и я ставил на них свою подпись, когда в десяти футах от меня на шесте танцевала девушка. Я жил в воображаемом мире.

В октябре 1997 года было, наконец, принято решение суда по иску Митча Грина. Митч подавал на меня иск на 3 миллиона долларов для возмещения материального ущерба и на 20 миллионов долларов для возмещения морального ущерба. Я опасался, что жюри с учетом падения моей репутации может принять решение не в мою пользу, и чуть было не предложил Митчу в качестве отступного четверть миллиона долларов, чтобы урегулировать этот вопрос. Хорошо, что я не сделал этого. Жюри пришло к мнению, что меня спровоцировали на драку. В его пользу присудили 100 000 долларов, но при этом определили, что на нем лежит 55 процентов ответственности за телесные повреждения, так что мне пришлось заплатить ему лишь 45 000 долларов.

У меня оставалось мало наличных денег. Хотя с 1995 года по 1997 год я заработал около 114 миллионов долларов, я потратил почти все. Кроме того, мне следовало оплатить налоги на сумму в 10 миллионов долларов. У меня было около 6 миллионов, и Дон предлагал мне ссуду в 4 миллиона, чтобы закрыть налоговый вопрос. Однако я хотел использовать эти деньги на то, чтобы создать доверительные фонды для своих детей. Поэтому я не стал платить налогов, а выделил деньги детям. Оглядываясь назад, следует признаться, что такое решение было неразумным, но в то время я был самонадеянным. Настолько самонадеянным, что считал вполне возможным всю ночь пить и ловить кайф от наркоты, а затем отправиться на мотоцикле из Нью-Йорка домой в Коннектикут, выжимая 130 миль в час.