Фан-клуб - Ирвинг Уоллес

— Как ты прекрасна сегодня, Шэрон, — произнес он официальным тоном.

Он ведет себя, как стареющий бонвиван, находящийся с визитом на квартире юной девушки, которую только что взял на содержание.

— Как ты прекрасна, как прекрасна, — повторила она, идя ему навстречу своей самой женственной походкой.

Она замерла перед ним, уперев руки в бока.

Ее близость и открытость заставили его тяжело задышать, и в уголке его глаза задергалась жилка.

— Ты… была со мной прошлой ночью такой хорошей.

— Сегодня я хочу быть еще лучше, — отвечала она.

Шэрон нежно усадила его рядом с собой на шезлонг. Расстегнув блузку, она взяла его дрожащую руку и накрыла ею свою полную грудь. Дрожь прошла по его телу. Она нагнула его голову вниз, к своей груди, наполовину стянув блузку, и почувствовала, как он лижет и целует ее сосок.

Держа его в объятиях, она нежно покачивала его, а он переходил от одной ее груди к другой.

Рука ее потихоньку подкралась к ширинке его брюк. Потянув вниз молнию, она просунула внутрь руку, ожидая найти его прочным, как карандаш. Вместо этого пальцы ее наткнулись на пульсирующий в его трусах жалкий комочек. От ее прикосновения он чуть наполнился, но не поднялся.

Губы ее скользнули по его вспотевшему лбу и нашли его ухо:

— Дорогой, я хочу знать, что может по-настоящему возбудить тебя.

Он попытался было ответить, но не смог и, погрузив лицо в ложбину меж ее грудей, замер.

— Ты хотел сказать мне, дорогой. Скажи же. И знай, что здесь абсолютно нечего стыдиться.

— Прошлой ночью, — заикаясь пробубнил он, — прошлой ночью ты сказала… сказала, что…

Она погладила его по голове.

— Продолжай. Что я тебе сказала?

— Что мы… не пробовали многое другое.

Она приподняла его лицо и с серьезным видом кивнула:

— Да, так оно и есть. Не смущайся. Нет ничего плохого или постыдного, если ты делаешь что-то доставляющее сексуальное удовольствие. Я просто хочу сделать тебя счастливым. Расскажи мне, что ты любишь. Пожалуйста.

Он поднял руку и указал на кожаный чемоданчик на соседнем стуле.

— Что там? — спросила она.

— Моя новая полароидная камера.

Она мгновенно все поняла: жалкий, отвратительный Грязный Старик. И решила поскорее «снять его с крючка».

— Ты хочешь сказать, что тебе нравится снимать обнаженных женщин? Это возбуждает тебя больше всего?

Его голова качнулась вверх-вниз:

— Надеюсь, ты не подумаешь, будто я… сексуальный извращенец?

— Боже мой, конечно же нет, дорогой. Многие мужчины обожают это. Это вершина эротизма. Это волнует их больше всего на свете. И, честно говоря, меня это тоже волнует.

— Ты проделывала это?

— Позировать обнаженной? Сколько угодно. Это часть моей профессии. Я люблю показывать мое тело и хотела бы показать его тебе так, как тебе еще не доводилось видеть.

— Ты не шутишь?

— Ничуть. — Она вылезла из шезлонга и, напевая, принялась прохаживаться по комнате, попутно освобождая себя от блузки, юбки и черных шелковых трусиков.

Она увидела, что он уже раздет: тощая, белая карикатура на мужчину. Вот он повозился со своим чемоданчиком, достал из него фотокамеру и, нервничая, настроил ее.

Неторопливо подойдя к постели, она уселась и сидела нагая, ожидая его. Он чуть не вприпрыжку пошел к ней, держа камеру в одной руке, а другой посильнее вдавливая очки в переносицу.

— Какую позу ты предпочитаешь? — осведомилась она.

Он поколебался.

— Не то чтобы речь шла о позе…

Она подумала и вскоре поняла, что он имел в виду.

— Ты хотел бы сделать особенные, анатомические, снимки крупным планом?

— Да, — пробулькал он.

— Я польщена, — ласково сказала она. — Скажи мне, когда будешь готов.

— Уже готов.

Глаза его сощурились, челюсть отвисла. Он следил за ее хищными, скользящими движениями.

Она уселась на кровати и в упор уставилась на него, затем откинулась назад, подняв вверх колени и разведя ноги как можно шире в стороны.

Она могла представить себе, что с ним происходит.

Мысленно она перенеслась в продуваемую сквозняками комнату-студию в Гринвич-Виллидж; ей было восемнадцать, она нуждалась в деньгах и позировала таким образом в почасовых сеансах для фотографа, который специализировался на порноакте. К счастью для нее и для ее последующей карьеры, контактные фотографии не показывали ее лицо.

Она задумалась о судьбе тех ранних снимков, о том, в чьи руки они попали, и о том, как бы отреагировали хранящие их в укромных ящичках нынешние владельцы, знай они, что «норки» крупным планом принадлежат не кому иному, как всемирно известной Шэрон Филдс.

Вдруг она почувствовала, как что-то копошится у ее раздвинутых ног. Она подняла голову.

Скромняга, таращась в видоискатель камеры, целил объективом меж ее бедер.

Он нажал на спуск, и ее ослепила вспышка. Он выпрямился, выдернул из прорези цветное фото и смотрел, как оно проявляется на глазах. Глаза его выпучились при виде результата, а челюсть отвисла. Он снова повернулся к ней, готовясь повторить снимок, но она видела, что ему это не удастся. Его маленький белый мышонок хотел принять участие в игре.

Он шагнул к Шэрон, роняя фотокамеру на кровать. Она ожидала, что он плюхнется меж ее ног и войдет в нее, но он оставался неподвижен.

Шэрон все поняла. Она села, затем встала на колени и протянула руку.

Он благодарно вздохнул.

Через несколько минут он облегчился и рухнул рядом с ней бормочущей и благодарной лужицей забвения.

Придя в себя, он залепетал. Машинально он заговорил о Тельме, которая была, как догадывалась Шэрон, его женой. Он рассказывал о том, что Тельма слишком привыкла к нему, относилась к нему как к пустому месту и интересовалась лишь своим каталогом болезней. Он мучился этим, ведь он не был шкафом или комодом. Он был мужчиной в полном соку. Ему необходимо было немножко заботы, немножко волнения и немножко действия. Вот почему он раз в две недели тайно ходил в «Заведение обнаженных фотомоделей», поснимать и поразвлечься. Никто в целом свете — ни жена, ни даже друзья — не подозревали о его постоянном занятии этим стимулирующим хобби.

— Ты первая, кому я рассказал об этом, — признался он ей, слезая с постели и начиная одеваться. — Я могу поделиться с тобой этим, потому что ты утонченная женщина и мы были близки… ты знаешь о таких вещах, и я… в общем, я чувствую, что могу доверять тебе.

Она обещала ему хранить тайну и тоже встала, чтобы одеться.

— Судя по нашим отношениям, ты смело можешь доверить мне что угодно.