Фан-клуб - Ирвинг Уоллес

Он решил сделать бомбу из колоды игральных карт.

Шэрон вспоминала эту историю, и вдруг для нее стало важным не пропустить в ней ни единой подробности.

Первая ступень: он знал, что красная маркировка на бубнах и червах была сделана из целлюлозы и нитрата, ингредиентов сильной взрывчатки. Он аккуратно соскоблил красное вещество со всех бубен и червей в колоде. Вторая ступень: пленник вывернул ножку своей койки, собрал опилки, смочил их в тазу и затолкал ручкой метлы в пустотелую металлическую трубку, оставив в ней ручку, чтобы не проникал воздух. Третья ступень: используя керосиновую лампу в его камере, он всю ночь держал самодельную бомбу над пламенем, пока пар с газом не собрались в трубке. Четвертая ступень: на рассвете бомба с грохотом взорвалась, в клочья разнеся камеру вместе с Когутом.

Он выиграл без козырей. Он бежал.

Несколько минут она упивалась возможностью повторить подвиг Когута.

Она наверняка сможет раздобыть колоду карт у Мечтателя, притворясь, что хочет занять себя «солитером». Красную краску она сможет соскрести ногтем большого пальца. Затем… что затем? В спальне не было ничего, напоминающего стальную трубку: ни керосиновой лампы, ни свечи, способной удерживать пламя много часов. Но даже имей она все необходимое для изготовления бомбы, Шэрон ясно видела непрактичность своего проекта. У нее не было уверенности, что он сработает, а в случае неудачи ее снова накажут и это будет невыносимо. С другой стороны, если самодельное устройство сработает, оно может ненароком уничтожить ее вместе с комнатой. Но даже останься она в живых и попытайся бежать через дыру в стене, оставалась… ах, все это было смешным — обычная драматическая игра актерского менталитета.

Чистейшая чепуха. Абсолютная глупость.

Она попала в тюрьму, в заточение, в клетку. Никакими ухищрениями отсюда не выйдешь. Она застряла здесь надолго и была беспомощна.

Ей нужно перестать мыслить как актрисе, а вместо этого возобновить свою игру. Она должна сосредоточиться на роли Шэрон Филдс и только на ней. В этом ее единственный шанс, если не побега, то хотя бы выживания.

И снова отвращение к ним и к тому, как они с ней обращались, зеленой и едкой желчью поднялось у нее в желудке.

Весь этот день ее ненависть словно бы воспламенял вселившийся в нее злой дух.

К ночи ее охватил лихорадочный страх, сродни «боязни сцены». Она опасалась, что не сможет успешно продолжить свою новую роль из-за слишком большого количества «яда», скопившегося в ней.

Но когда настала минута действия, она отбросила (как всегда) свои опасения, естественно и легко скользнула в роль и вновь превратилась в умелую актрису Шэрон Филдс, полностью владеющую ситуацией от начала и до конца.

В одиннадцать пятнадцать вечера она сидела на постели, рассеянно расчесывая длинные белокурые волосы, и ожидала появления на сцене последнего из четверки, перебирая в памяти предыдущие сцены и извлеченные из них выгоды.

Ее победы были сенсационны.

Для постороннего наблюдателя то, чего она добилась и чему научилась, могло показаться чистейшей случайностью. Но она-то знала, что это не так. Каждая частица информации пришла к ней не случайно, а благодаря магии ее талантов. Она отдалась своим тюремщикам настолько необузданно, что полностью разоружила их. Они поверили ей, забывая истинный характер отношений с нею, и расслабились настолько, что иногда теряли свою бдительность.

А она держалась настороже и готова была вцепиться в любой брошенный ей кусочек.

Но вместо «кусочков» от каждого она была неожиданно одарена редкостной пищей для ума.

Случайно? Нет, ни за что, разве что для непосвященных. Она хотела полного одобрения и аплодисментов. Как и раньше, она сама ставила каждую постановку и сама управляла ею.

Успех начался рано вечером, с приходом Продавца.

Она выстирала и высушила блузку с черными шелковыми трусиками и разгладила морщинки на юбке над паром. К его появлению в саду наслаждений она была опрятно одета и соблазнительна, насколько это было возможно.

В этот вечер «меню» и «специи» заключались в разнообразии и, сколь ни отвратительно оно было для нее, она напрочь отбросила свои моральные узы.

Не теряя времени, она бросилась прямо в объятия слизняка, целуя его и позволяя ласкать себя.

С той минуты как он запер дверь, она решила пойти с ним до конца. Во время недавних совокуплений с ним она кое о чем поразмыслила и постепенно представила себе сексуальную жизнь слизня. Она мысленно постигла утомительные для него сеансы с женой и его возможные запросы и развлечения на стороне. Шэрон поняла, что он не мог поделиться с партнершей ни терпением, ни уверенностью, уж не говоря о том, чтобы разделить с нею удовольствие, но жаждал получить сексуальное удовлетворение без претензий к собственной компетенции.

Прекрасно.

Выскользнув из его объятий, она начала раздевать его. Затем, давая ему возможность торопливо докончить начатое, быстро выскользнула из блузки и юбки, оставаясь лишь в крошечных, вызывающих трусиках.

Она подождала, пока он первым влезет на постель, затем последовала за ним. Она впилась в него долгим «французским» поцелуем, при этом рука ее затанцевала над его телом. Он мгновенно ответил на прикосновения ее пальцев. Не успел он приподняться, чтобы должным образом совершить то, что сам он от себя требовал, как ее ловкие пальцы сомкнулись вокруг его пениса. Легким толчком другой руки она позволила ему лежать на спине и как бы дала немое обещание взять инициативу на себя.

Через пару минут он превратился в беспомощного, рыхлого слизня.

Она встала над ним на колени и начала дразнить ему грудь и живот короткими движениями языка, отчего его объемистая туша восторженно заколыхалась.

Губы ее достигли нижней части его живота и помедлили. Она подняла голову, стараясь не смотреть на его толстый раздувшийся пенис, который держала в руке, затем наконец занялась им.

От волнения Продавец едва не вылез из собственной кожи. Ладони его зашлепали по ее спине, ноги замолотили по кровати, а голова бешено заметалась из стороны в сторону от безумного удовольствия.

Его оргазм был самым продолжительным и шумным за всю неделю их сношений.

Вернувшись из ванной комнаты, она нашла его на прежнем месте. Неподвижная гора насытившейся плоти созерцала ее с робким восторгом покорного подданного, лицезреющего своего легендарного монарха.

Она села рядышком с распростертой фигурой, обняла ее руками за колени и, склонив голову набок, ответила на его взгляд такой же восторженной копией.