Фан-клуб - Ирвинг Уоллес

— Но я не…

— Послушай, дорогой: я знаю, что мы можем любить друг друга, особенно когда оба этого хотим. Мы сможем добиться удачи. Стоит потренироваться еще раз-другой и мы будем заниматься этим без помех. Но чтобы проделывать это правильно, мне нужна свобода — я говорю о своих руках, они не должны быть привязаны. Если честно, я хочу быть развязанной, чтобы мы занялись этим правильно.

— Так значит, ты все еще хочешь делать это со мной?

— Не глупи. Я хочу тебя. Миллионы мужчин страдают от преждевременного извержения. Это наиболее легко вылечиваемое расстройство. Но для лечения необходимы двое. Как только я буду свободна, обещаю помочь тебе. Увидишь, как это легко, и мы оба будем удовлетворены.

— Я поговорю с остальными. Нет смысла продолжать держать тебя связанной. Вообще-то, я бы поговорил с ними так или иначе.

— Ты не пожалеешь об этом. — Она уставилась на него, и ее большие зеленые глаза наполнились теплом и любовью. — Теперь, когда мы подружились, мы заслуживаем шанса любить друг друга свободно. Я хочу тебя, поверь мне. Теперь поцелуй меня на ночь и возвращайся завтра. Не говори другим о моих чувствах к тебе. Им это не понравится и они выместят обиду на мне. Но возвращайся и останься надолго.

Разочарование улетучилось. Он улыбался искренней, радостной улыбкой.

— Ты — все, о чем я мечтал, — сознался он. — Я сделаю для тебя что угодно…

Сделаешь, и обязательно, подумала она.

Полуночная краткая рецензия: «Ни одна из ныне живущих актрис не способна столь достоверно передать желание дарить и принимать любовь, как это делает Шэрон Филдс. Если бы весь мир был будуаром, она была бы его королевой. Несомненно, очевидный триумф Филдс».

Бис.

На сцене со Злодеем. Она намекнула ему, чтобы он вернулся, потому что его было труднее всего завоевать.

Несколько часов назад она добилась с ним успеха, но теперь она должна побить собственное достижение.

Она отказалась от снотворного, чтобы сохранить ясную голову для повторного подвига.

Он прокрался в комнату после полуночи, на нем были только спортивные трусы.

— Ну как, крошка, думала обо мне?

Она отвернулась и прикусила нижнюю губу. Она уже однажды играла в такой сцене, в побившей массовый рекорд картине «Белая камелия», но сейчас ее игра полностью затмила былой успех.

Злодей взял ее голову в ладони и заставил взглянуть на себя.

— Брось, крошка, ну чего тут стыдиться? Ведь ты хочешь этого, да?

— Да, ублюдок ты эдакий, — выпалила она.

Ухмыляясь, он стащил с себя спортивные трусы.

Она завороженно уставилась на него.

Он шагнул к кровати:

— Тебе нравится, а?

— Да, черт возьми. У тебя самый лучший.

— Отлично, крошка, он в твоем распоряжении.

Не теряя времени, он развязал ей одну руку, затем другую. Ее занемевшие кисти рук очутились на свободе. Она быстро потерла ладони друг о друга, не сводя зачарованного взгляда с его обнаженного, мускулистого тела.

Он, ухмыляясь, навис над ней.

— Ну ладно, милашка, пора перейти к делу. Думаешь, сможешь с ним управиться?

Господи, он был отвратителен, но ее лицо отражало лишь восторг и желание. Она умышленно воспользовалась обеими руками. Медленно притянув его к себе, она продолжала дразнящие движения «назад-вперед». Теперь он стоял над ней на коленях и она, закрыв глаза, лихорадочно задышала.

— Милый, — с трудом пробормотала она, — трахни же меня. Заставь меня кончить.

— Сейчас, — отозвался он, проскальзывая меж ее раздвинутых ног. — На этот раз до конца, до самого конца.

— Поторопись, — шепнула она.

Когда он вошел в нее, она крепко обняла его, сомкнула вокруг него ноги и медленно завращала туловишем в такт его убыстряющимся и усиливающимся толчкам.

Она стойко удерживала ритм движений, сопровождая его натужное кряхтенье потоками нецензурных вульгаризмов.

Опустив ноги, она скакала с ним вместе, взбрыкивая и вращаясь, умоляя его усилить старания, привела его в восторг, жестоко оцарапав ему плоть.

— Я уже кончаю, — простонала она. — Не могу сдержаться.

— Мы оба, крошка, — задохнулся он. — М-мм…

Через пару минут она лежала под ним еле живая, опустошенная и удовлетворенная. Когда он зашевелился, она вцепилась в него покрепче.

— Останься со мной, хоть ненадолго.

Он довольно ухмыльнулся:

— Ты получишь столько, сколько захочешь.

Она продолжала держать его.

— Ни один мужчина не давал мне этого раньше, — шепнула она. — Ты чудо.

— Не более тебя, — сказал он.

— Тебе обязательно нужно уйти? Ты не можешь остаться на ночь?

— Хотел бы, но не желаю, чтобы остальные подумали, будто я имею на тебя особые виды.

— Черт с ними. Что тебе до них? Почему бы не подумать обо мне?

— Я думаю о тебе, крошка. — Он снял ладони с ее плеч. — Тебе нужно отдохнуть. Ты получишь от меня сколько захочешь. У нас впереди еще много времени.

Он слез с кровати, и она замолчала. Слова «много времени» пригасили ее порыв, и она, словно забыв про свою роль, очутилась вне сцены, на какой-то улочке за театром. Она покорно позволила ему вновь привязать себя за кисти.

— Надеюсь, что с веревками будет покончено, — пообещал он. — Ты заводная штучка, и тебя нельзя привязывать.

— Спасибо, — вяло поблагодарила она.

— С этой минуты игра пойдет по-другому, — сказал он.

Еще бы, братец, подумала она, — дай мне только добраться до биты. Но она продолжала «подавать мяч».

— Когда я увижу тебя? — настаивала она.

— Когда я буду готов, — ответил он и подмигнул. — Тебе не придется ждать дольше, чем до завтрашней ночи.

Краткая утренняя рецензия: «Кульминационный момент сценической карьеры мисс Филдс. Остается лишь спросить себя — куда она пойдет после этого?»

После нашего прибытия в Мас-а-Тьерру я намеревался превратить мой блокнот в ежедневный подробнейший отчет об этом чрезвычайном созыве Фан-клуба. Но до настоящего времени я воздерживался от составления отчета по двум причинам.

Первой из них было мое разочарование собственными сексуальными подвигами (вернее, их отсутствием) с Объектом. Получив после многомесячных мечтаний о сексуальном единении с нею возможность осуществить это единение, я неожиданно потерпел поражение, и неудача подействовала на меня крайне удручающим образом. Разумеется, я скрыл мою депрессию от остальных. Несколько последних дней я жил постоянно притворяясь. Но фактически я чувствовал себя жалким пигмеем и после двух убийственных «фиаско» меня обуревали волнение и страх перед неотвратимостью неудачи при третьей попытке.