Фан-клуб - Ирвинг Уоллес

Она отпустила его:

— Позволю, но мы сделаем это по-моему.

— Как? Нет, разреши мне, я хочу…

— Пожалуйста, погоди… не двигайся… немножко подвинься. — Она очутилась на коленях. — Да, продолжай лежать на спине. Не шевелись.

Она заняла позицию на коленях меж его вытянутых ног, затем оседлала его сверху, поместив колени по сторонам его бедер. Опускаясь естественнейшим образом вниз, она закрыла глаза, чувствуя, как он скользнул в нее. Она продолжала опускаться, пока ее ягодицы не коснулись его ляжек.

Шэрон наклонилась над ним, гладя его по волосам и улыбаясь.

— У тебя получилось, — нежно похвалила она. — Теперь не двигайся, как бы тебе этого ни хотелось. Просто останься во мне, привыкни к этому ощущению. Разве не замечательно?

Он не сводил глаз с ее лица.

— Да, — пробормотал он.

Она чуть приподняла таз и снова опустилась, давая ему ощущение движения внутри нее.

— О Боже, — простонал он. — Ты — все, о чем я… мечтал.

Она низко наклонилась, касаясь щекой его щеки и прошептала:

— Мы занимаемся любовью, дорогой, и это самое главное.

Непроизвольно его бедра напряглись, он начал двигаться внутри нее вперед-назад, быстрее и быстрее, и она механически вошла в одинаковый с ним ритм.

— Умираю, — придушенно вскрикнул он и обхватил ее ногами в спазме судорожных сокращений.

Все кончилось. Он добился успеха. Она наслаждалась удачей своего способа и тщательно управляемой ею игрой.

Позже, влезая в свою ночную рубашку, она снова похвалила его, но более сдержанно. Она не хотела переигрывать. Глупо преувеличивать его достижение, заставляя заподозрить ее в нечестности. Вместо этого она направила разговор на будущее.

— Как хорошо было слиться с тобой воедино, — говорила она. — Человеческие создания не могут сойтись ближе. Теперь у тебя не будет проблем, дорогой. Поскольку психологический барьер сломан, он нам больше не помешает. Теперь мы можем любить друг друга сколько захотим.

Он сел на стул, чтобы надеть ботинки, и она примостилась у его ног.

Она видела, что он по-детски доволен собой, даже кажется чуть опьяневшим, но при этом все же ценит ее помощь и благодарен ей.

— Не знаю, многие ли женщины способны на такое терпение, — сказал он.

Она отбросила назад белокурые волосы.

— Потому что я хотела тебя, — пояснила она о улыбкой. — А теперь ты мой.

Он уставился на нее как на божество.

— Ты даже не представляешь, что это для меня означает — осуществить все, о чем я мечтал многие годы.

Ей до тошноты претило отвечать очередной банальностью.

— Иногда мечты осуществляются, — хрипло произнесла она, довольная собственной версией заезженной реплики.

— Я верю в это, — признался он. — Мне хотелось бы сделать для тебя больше. Завтра я отправляюсь с Гов… с одним из нас за покупками. Тебе что-нибудь нужно? Я с удовольствием купил бы тебе что угодно.

Ее искушало желание узнать подробности местонахождения. Интересно, как далеко она сможет зайти, прежде чем он догадается о ее уловке и захлопнется как моллюск? Она решила осторожно попробовать.

— Очень мило с твоей стороны, но мне не нужно ничего особенного. То есть, не зная магазинов, которые вы посетите, это сложно.

— Я не очень-то хорошо знаю это место, — заметил он. — Поэтому не могу сказать. Там есть аптека и один-два универсама.

Аптека. Один-два универсама. Определенно маленький городок, где-то под Лос-Анджелесом, с находящимися поблизости холмами или горами.

Она поднялась.

— Спасибо, дорогой, но не беспокойся о подарках. Займись лучше своими покупками. Я буду ждать завтрашней ночи.

Он встал со стула.

— Да. Не стоит заставлять тебя бодрствовать всю ночь.

Она обняла его:

— Я люблю тебя.

Он поцеловал ее:

— А я еще больше.

Очутившись одна, она заспешила к двум стопкам книг и журналов и выхватила ежеквартальный журнал с рассказом, который он принес ей в дар.

Она открыла его на оглавлении и пробежала пальцем список авторов. Ни одного известного ей. Вдруг ноготь зацепился за вырезанную в странице дырочку. Так. Одно имя было аккуратно устранено. Рассказ назывался «Заснуть, и быть может, увидеть сон», страница 38.

Быстро перелистав страницы, она нашла нужную. Под цифрой была чернильная пометка и пара слов: «Мой рассказ». Название было напечатано каким-то староанглийским шрифтом и под ним тем же шрифтом значилось: «Вымышленные грезы», а рядом — дырка, он опять вырезал свое имя.

Черт побери.

Она надеялась добавить в свою коллекцию еще одно имя, но пока что в ее списке останутся Говард Йост, Лео Бруннер и Мечтатель.

Мечтатель не открыл ей ничего полезного. Ее прогресс временно застопорился. И все же кое-чего она добилась.

Сегодня ночью она сделала из него мужчину.

Мужчина неизбежно захочет отплатить женщине за эту услугу.

Она может подождать, прежде чем востребует с него долг.

Шэрон взглянула на дверь. Итак, трое позади — один впереди. Еще один, и рабочий день закончится. Еще один, но от него вряд ли дождешься даже небольшой информации. Он слишком скрытен в личных делах, слишком осторожен. Очевидно, она потерпит неудачу.

И все же не стоит падать духом, сказала она себе, как когда-то, в худшие времена.

Уже наступила полночь, и она ужасно устала.

Она лежала в темноте, в постели возле спящей фигуры Злодея. Она считала минуты, ожидая, когда это отвратительное, волосатое животное пробудится в достаточной степени, чтобы покинуть комнату и оставить ее одну.

Он был удовлетворен их прелюбодеянием, в этом не было сомнений. Они самозабвенно совокуплялись не менее трех четвертей часа и она, с обретенной свободой движений, позволяющей пользоваться руками, смогла быть более сексуально агрессивной и более чуткой к его запросам.

Он вложил в этот акт свою душу, и она постоянно укрепляла его эго, ругая и царапая его, умоляя продолжать и притворяясь, будто кончает с ним одновременно в равном землетрясению оргазме, после которого она едва не падала в обморок. Такому представлению поаплодировали бы даже величайшие из актрис.

Он был слишком истощен физически, чтобы, как обычно, сразу покинуть постель и отправиться досыпать туда, где было место его ночлега. Злодей просто плюхнулся рядом. Уже десять минут она ожидала его пробуждения и ухода.

Она всматривалась в него в полутьме, пытаясь различить, спит он или нет. Голова его была глубоко погружена в подушку, веки тяжело смыкались, но он следил за ней сквозь узкие щелки глаз.

Она попыталась улыбнуться ему, маскируя отвращение, которое питала к этому гнусному дегенерату.