Матка - Татьяна Шуран

— В смысле?

— В прямом. Беля сказала, что там проходил конкурс ледяной скульптуры, еще до вторжения габбро. Художников, наверное, уже в живых нет, а вот ледяные статуи — казалось бы, недолговечная штука — сохранились: температура там для них подходящая… В другом гроте все время капель звенела. Хотя не видно было, где вода течет. И эхо дробилось повсюду. Как будто колокольчики играли. Беля сказала, что там круглый год так. А вообще, по ее словам, благодаря особенностям микроклимата пещера могла бы использоваться для спелеотерапии. Я с трудом себе это представляю, но Беля сказала, что определенные гроты следовало переоборудовать в палаты для людей, страдающих бронхиальной астмой, некоторыми аллергическими и легочными заболеваниями. Что строительство лечебниц в пещерах не нашло развития в ушедшей цивилизации из-за неправильного подхода к здравоохранению, которое преследовало по сути цель изолировать больных людей как бесполезных, и к перераспределению ресурсов, тратившихся в основном на развлечения и удовольствия. В общем, целую лекцию прочла, пока шли: про какие-то натечные образования…

(Валерий Комендаров) — Это было про сосульки.

— …экологию, слепых пещерных рыб и деликатесных гигантских улиток…

(Дмитрий Дергачев) — Бррр…

(Валерий Комендаров) — А мне больше всего понравилось, как мы выплывали.

(Стас Ладшев) — Ой, да, это отдельная песня.

(Валерий Комендаров) — Выход из пещеры находился на дне подземного озера. То есть требовалось нырнуть и проплыть по подводному тоннелю. Беля нам все это сообщила и объявляет радостно: температура воды +2 градуса, видимость — ноль процентов!

Ну, а у нас уже настроение такое, эйфорическое — море по колено и радиация не страшна. Потопали к озеру — Беля меня на самом берегу еле поймала! Кричит, как Станиславский: "Верю! Верю!" — ну, что мы готовы лезть. И говорит: не мучайте себя, герчеяуре, я добавлю вам ложку меда в бочку дегтя! Достает один из этих своих электрических камушков и бросает на дно.

Что тут началось! Все озеро из глубины осветилось, как будто в нем солнце взошло! Вода закипела, как газированная. Провал этот подводный сквозь толщу воды в цветных огнях сияет. Нырнули — как в парное молоко. Тоннель тенями переливается… как будто в сказке побывали, или в летающей тарелке.

Вынырнули, стало быть, в Ордынском озере. День, солнечный свет — даже не верится, что подземелья существуют. Ну, погуляли еще, позагорали — не к вам же торопиться! Только к вечеру Беля говорит: пойдем, а то они нас не дождутся.

— Да, слушаешь вас и завидуешь… И все-таки я никогда бы в тот колодец прыгнуть не решился… А ты, Валерка, почему тогда прыгнул?

— Да я сразу понял, что все это неспроста… Еще когда она в лесу нам крикнула, чтобы все бежали за ней, я подумал: вот оно, началось! Ну, что мы учиться-то непонятно чему договорились. Еще когда вы решили ее об этом попросить, я подумал: огребем мы проблем по полной программе! И вот, стало быть, приглашение прыгнуть в колодец. Я сразу понял, что началось самое интересное!

(Стас Ладшев)

Время шло, и к эффектным сверхъестественным опытам неуклонно добавлялись монотонные изнурительные тренировки способностей, которые показались нам совершенно необязательными и даже излишними сразу, как только выяснилось, сколько риска и труда потребует их развитие. Все мы неосознанно относились к загадочным эзотерическим практикам как к увлекательному приключению, способному принести отдых и украсить рабочие будни, своего рода экзотической альтернативе обыкновенной жизни. Легко представить наше недовольство составленным для нас Белей драконовским распорядком, в котором прежние хозяйственные обязанности дополнились комплексами дыхательных упражнений, специальной гимнастикой, многокилометровыми кроссами, тренировками воображения, внимания, памяти, устрашающими сеансами гипноза, нередко вскрывавшими переживания настолько болезненные, привычки настолько въевшиеся, что без постороннего вмешательства человек их попросту не замечал. Старатели, судившие обо всех занятиях с точки зрения разделения на "потребительский минимум" и "сомнительную авантюру", неохотно втягивались в ритм вдохновенной, самозабвенной, переменчивой жизни, совершенно естественный для Бели, но, отлично зная ее упорство в раз навсегда выбранной программе действий, ее нетерпимость к слабоволию и безделью, никто не осмеливался ни жаловаться, ни возражать.

Постепенно мы поняли, что постижение тайн природы и возможностей человеческого духа неизменно оставалось уделом избранных не из-за ревнивой скрытности воображаемой элиты, а всего лишь потому, что приобщение к незаурядной жизни требовало проявления незаурядных же свойств личности, что, как правило, казалось обывателям непреодолимой проблемой и к тому же приукрашивалось в воображении невежд бредовыми домыслами, призванными оправдать малодушие и оклеветать безрассудную преданность идеалам, неукротимую требовательность к себе и жизни, бесстрашный поиск своего подлинного "Я". В своем стремлении к самосовершенствованию мы поняли, какой безделицей в реальности были мелочные обывательские заботы, почитавшиеся нами прежде за превратности судьбы. Во время тренировок мы вынуждены были систематически рисковать здоровьем, рассудком, жизнью, переступать через свои самые, казалось, непоколебимые убеждения, внушать себе почтение и любовь к тому, что презирали или ненавидели. Однако, вопреки близорукой логике, парадоксальные эксперименты ничего не разрушили в характере тех, кто переживал испытания с достаточной долей рассудительности и иронии; наоборот, понимание мира стало более богатым, гибким и действенным.

Приходилось переосмысливать и собственное прошлое. Постепенно я понял, что Беля вовсе не преувеличивала, называя нас бездарными, невежественными, самонадеянными недоумками. Я сам начал удивляться, как нам удавалось мнить, будто мы уже пережили все, что можно представить. Да, вокруг нас гибли наши близкие и знакомые, стихийные бедствия и непостижимые существа чуждой природы уничтожали все подряд, будущее погружалось в неизвестность, парализующую, как бездна. Но в чем состоял смысл наших страданий, если внутри мы не изменились ни на крупицу, ни на гран? Только пережив перемену собственной личности, мы начали понимать, что значит настоящая жертва и настоящее исцеление.

(Дарья Кленова) — Поначалу было нетерпение, хотелось как-то напрямую идти к цели, хотелось скорее результат. А приходилось заниматься какой-то ерундой: то лазать по деревьям, то в мешке висеть, и так неделями, месяцами… А потом я поняла, что нам говорила Беля: надо делать все хорошо и до конца. Что нет никакой специальной дороги к цели для неподготовленного человека, а для подготовленного и дорога не нужна: рядом с ним любая проблема сама пропадает. Если ты хоть что-то одно научилась делать в совершенстве, для тебя начинаются уже совсем другие погоды: все остальное будет получаться лучше, легче, быстрее. Но если ты перепробовала хоть тысячу дел, хватаясь то за одно, то за другое и ничего не доводя до конца, то можно сказать, что ты вообще ничего не умеешь и просто потеряла время зря.