Матка - Татьяна Шуран

— Ну, будем считать, теоретически — понимаю.

— Ты правильно сказал: теоретически. А я понял практически! Да и в другом… Если, бывает, я не знаю, что решить, то вспоминаю и словно вижу ее перед собой. И уж не знаю, самовнушение это, или в самом деле часть меня осталась там, с ней, только правда в ответ на вопрос приходит мысль, которую сам я никогда бы не подумал! Я, наверное, ее даже после смерти не забуду…

— Да ты не мучайся. Мысленно предложи ей руку и сердце.

— Она меня мысленно пошлет.

— Пробовал или догадываешься?

— Ладшев! Догадаешься отвалить или попробуешь остаться?..

(Жанна Сеченова) — Я считаю, что Беля слишком жестока. Методы у нее живодерские. Хотя я не о себе переживаю. Мне другая история вспоминается. Кстати, ее героиня уже за себя никогда не скажет. Помнишь женщину с дочкой-инвалидом?

(Стас Ладшев) — Помню, конечно.

— Ну, и что с ней произошло, знаешь?

— Умерла. Кстати, тоже не о себе переживала.

— О дочери! О больном ребенке! Разве это преступление для матери?

— Беля спасла девочку. Сделала сильной, неуязвимой.

— Ну и кто может теперь поручиться, что это тот же самый ребенок?! Кто может сказать с уверенностью, что это вообще человек?!

— По-моему, тот же самый ребенок.

— Ну, ты во всем согласен с Белей.

— Хорошо, перескажи эту историю, как ты ее поняла. Для объективности.

— А что тут понимать?.. Я присутствовала при событиях с самого начала!

Мать, впечатлительная, набожная женщина, уже немолодая, беспокоилась за судьбу четырнадцатилетней дочери, прикованной к инвалидной коляске. Во время землетрясения на девочку упала стена и сломала ей позвоночник. Из всех заботившихся о ней родственников к моменту встречи со старателями в живых осталась только мать — сердечница, опасавшаяся, что от непосильных переживаний с ней случится инфаркт, и тогда дочь останется совершенно беззащитной.

Старатели в этой ситуации приняли единственно правильное решение: как могли, обеспечивали быт и лечение обеих женщин. А всесильная Беля пошла другим путем. Она сразу заявила, что есть только одна надежда на спасение: так называемый обмен душами. Якобы девочка должна обменяться душой с некоей высшей сущностью, и если этот процесс произойдет добровольно, осознанно, то та, другая сущность как бы и станет этой девочкой. В противном случае и мать, и дочь скоро умрут.

Что происходит дальше? Беля, с разрешения матери, наедине объясняет девочке сущность предстоящего "обмена", и больной ребенок, не способный трезво оценивать ситуацию, под влиянием всем нам отлично известного красноречия Бели, способной в предвкушении увлекательной авантюры уговорить рыбу залезть на дерево, соглашается. Тогда Беля без лишних околичностей объявляет, что для успеха предприятия требуется, чтобы мать собственноручно сбросила девочку с обрыва в море!

Даже у меня волосы дыбом встали от такого требования, а мать, упав перед Белей на колени, как перед богиней, зарыдала, но не осмелилась возражать. Никогда не забуду, как перед этим ужасным испытанием наивный, беспомощный ребенок, сложив худенькие ручки, умолял: "Не переживай обо мне, мама, я не хочу прозябать, быть для всех обузой! Я вернусь, я вернусь, хоть ты меня и не узнаешь! Беля всесильная, она святая!" Да и кто бы не поверил, слушая, как Беля повторяет уверенным и ласковым голосом: "Она не утонет, не бойтесь". Наконец, настает назначенный Белей день, мать бросает ребенка со скалы — и девочка тонет!

Мне кажется, я готова была убить Белю, и не я одна! Полное отсутствие в ней раскаяния, сострадания, любого человеческого чувства, да что там — полное отсутствие у нее рассудка стало вроде бы совершенно очевидно. Но несчастная мать продолжала слепо верить в Белю и ее противоречащие всякому здравому смыслу утверждения, что девочка жива и обязательно вернется. Да и что оставалось делать женщине, не допускавшей кощунственной мысли, что она и ее дочь стали заложницами очередной "забавной" игры в людей или, хуже того, сознательного обмана. Невозможно было без содрогания смотреть, как безутешная мать дни и ночи проводила на берегу моря, ожидая обещанного Белей возвращения девочки, тем более что Беля запретила всем, кто сомневался в успехе этой затеи, даже подходить к обезумевшей от горя и сомнений женщине.

Дальнейшее многие восприняли, как чудо. Через сорок дней, я сама не видела, но якобы буквально из пустого моря вышла девочка и, подойдя к женщине, спокойно сказала: "Здравствуй, мама". Проблема состояла только в том, что это был совершенно другой ребенок! Лет восьми, другой голос, другая внешность, ничего общего с родителями, все другое! Несчастная женщина от потрясения упала в обморок, а когда пришла в себя, наконец позволила себе гнев и упреки в адрес Бели. Правда, потом выяснилось, что незнакомая девочка знает все о прежней жизни ребенка, которым она якобы являлась, всякие мелочи, секреты, известные только матери. Но одновременно девочка рассказывала еще неизмеримую прорву всякой чепухи. О каких-то своих прошлых жизнях на планете, которой в Солнечной системе больше не существует, о развивавшейся там техногенной цивилизации, о войне, в результате которой планета превратилась в пояс астероидов. О том, что современный мир стоит на пороге аналогичной катастрофы, и что она пришла сюда, чтобы сделать повторный выбор, на этот раз — правильный… По признанию матери, о якобы своей жизни отзывалась отчужденно, полностью изменились привычки, интересы. Ой, да все вы ее видели. Стала одеваться, как цыганка, в какое-то ведьминское тряпье, ходит везде, как тень, и желтыми глазами зыркает. Машет этим светящимся камнем на цепочке, с которым из моря вынырнула, и как она скажет — так и происходит. Как будто реальность гипнотизирует. Она мне напоминает блуждающее измерение, без шуток. И ни за что не подумаешь, что ей восемь лет. Как будто взрослая женщина в детском теле.

Короче, мать так и не смогла примириться с переменами, произошедшими в дочери, как ни старалась убедить себя. Хотя она перестала обвинять Белю и вновь вернулась к бредовой идее о том, что этот посторонний человек и есть ее дочь, она просто не смогла всего этого пережить. Перед смертью она говорила, якобы поняла, что другая девочка — это бессмертная душа ее дочери, и просила прощения у Бели. Якобы теперь ее дочь здорова, счастлива, и ее ждет прекрасное будущее. Ну и дальше бред о какой-то новой, райской земле, где все будут счастливы. Чего ждать от умирающей женщины, разочаровавшейся в простом человеческом стремлении провести старость в уютном доме, в окружении детей и внуков?

— В условиях вторжения габбро такая старость в любом случае невозможна.