Принцесса пепла - Лора Себастьян

Девушка неодобрительно косится на меня, и Цапля спешит вмешаться.

— Я хотел бы пойти с вами, если не возражаете, — тихо просит он. Очевидно, он тоже чувствует себя виноватым — ведь он должен был забрать девочку из покоев Тейна, но не сумел.

Артемизия кашляет.

— Она умерла как героиня. Однажды мы станем прославлять ее в песнях.

— Ей было всего тринадцать, — возражаю я. — Она была слишком юна, чтобы становиться герои-ней. Мне не следовало так рано лишать ее детства.

— У Элпис никогда не было детства, — сурово от-резает Артемизия. Она смотрит на палубу «Тума-на» — оттуда нам спускают веревочную лестницу. — Детство у нее отобрали кейловаксианцы, никогда об этом не забывай. Они — наши враги. Ты дала девоч-ке возможность отбросить роль жертвы, и она с радо-стью воспользовалась этим шансом. Это ее право, не нужно изображать из нее беспомощную жертву, это оскорбляет ее память. Я организую тебе встречу с ее семьей, но им ты скажешь всё то, о чем я сейчас гово-рила. Ты не убивала Элпис, ее убил кайзер.

Я так потрясена, что не могу ответить, и, полагаю, Ца-пля тоже. Не ожидала от Артемизии таких прочувство-ванных слов, и, хотя мое чувство вины не исчезает, от ре-чи Защитницы у меня становится чуточку легче на душе.

— Идем, — говорит девушка, хватаясь за веревоч-ную лестницу. — Сначала поднимаюсь я, потом — Тео; Цапля, ты лезешь последним, на случай если придется ее ловить.

— Я не упаду, — сердито заявляю я. А вдруг упа-ду? После вчерашнего заплыва и подъема на скалу руки болят и с трудом поднимаются; с другой сторо-ны, лестница не такая уж и длинная.

— На палубе соберется толпа, — продолжает Ар-темизия, пропустив мои возражения мимо ушей. — Я буду проталкиваться вперед, а ты держись за мной. Моя мать будет ждать нас в капитанской каюте, по-дальше от шума и суеты.

Она дергает за конец лестницы и начинает караб-каться наверх. Подождав, пока она поднимется на па-ру футов, я тоже берусь за веревки. Руки болят так сильно, что я не могу думать ни о чем другом — и это хорошо, потому что меня вдруг охватывает страш-ное волнение. Я чувствую, что за мной наблюдают сотни глаз, так, словно я человек, достойный вни-мания, а я не знаю, как должен себя вести такой че-ловек.

Когда я наконец добираюсь до фальшборта, Арте-мизия перегибается через планширь и подает мне ру-ку. На ее лице явственно читается паника.

— Прости, Тео, — торопливо шепчет она, втаски-вая меня на палубу. — Моя мать всё-таки вышла, да-бы встретить тебя лично, и есть кое-что, чего ты не знаешь...

— Теодосия.

Мне знаком этот голос. У меня по спине бегут му-рашки, сердце начинает колотиться, как сумасшед-шее, меня охватывает безумная надежда, не посещав-шая меня уже десять лет. Знаю, это невозможно, но я узнала бы этот голос где угодно.

Артемизия отступает в сторону, и сначала я вижу огромную толпу людей: они стоят вокруг меня полу-кругом, у всех на лицах написан восторг. Некоторые держат на руках и плечах детей. Вид у большинства матросов такой, словно они ни за что не отказались бы от возможности лишний раз перекусить, однако видно, что, в отличие от живущих во дворце рабов, они не голодают.

Толпа расступается, и к нам подходит женщина.

У нее лицо моей матери, ее голос, такие же темные глаза, круглые щеки и полные губы. Тот же рост, та же стройная фигура. Такая же копна непослушных темно-каштановых волос — мама позволяла мне заплетать ее волосы в косички. Такие же веснушки, которые один зна-менитый поэт сравнил с «изумительным созвездием».

Хочется заплакать и броситься к маме, но ладонь Артемизии опускается на мое плечо, и я прихожу в себя.

Моей матери нет в живых, и я это знаю. Она умер-ла у меня на глазах.

— Это что, какой-то трюк? — свистящим шепотом спрашиваю я, пока женщина подходит ближе. Вокруг собрались мои соотечественники, они смотрят, поэ-тому я заставляю себя стоять, выпрямив спину, и не броситься к ней в объятия.

Женщина вскидывает брови — в точности, как моя мать — но в ее глазах я вижу печаль.

— Никто не собирался умышленно вводить тебя в заблуждение, — произносит она голосом моей ма-тери. — Ты что, не предупредила ее? — обращается она к Артемизии.

Стоящая рядом со мной Защитница вытягивается в струнку, точно дисциплинированный солдат.

— Мы не хотели рисковать... Если бы Тео начали пытать.. — Она умолкает и прочищает горло. — Тео, перед тобой Бич Драконов.

Женщина улыбается губами моей матери, вот толь-ко в ее усмешке нет той теплоты, которая всегда исхо-дила от мамы — наоборот, в ее улыбке я вижу горечь.

— Если хочешь, можешь называть меня «тетушка Каллистрада».

— Наши матери были близнецами, — поясняет Артемизия, но я ее почти не слышу. Я почти не слы-

шу, как Цапля перелезает через фальшборт, подходит и встает за моим плечом.

Слова кажутся мне бессмысленными звуками; я знаю только, что сейчас гляжу в лицо своей матери, лицо, которое, как я думала, больше никогда не уви-жу. Я успела забыть, какие густые у нее брови, успе-ла забыть, что у нее нос с горбинкой. Я забыла, как ее волосы торчат во все стороны — ровно они могут лежать, только будучи смазанными маслом.

— Айрен появилась на свет на пять минут раньше меня, — продолжает женщина с лицом моей мате-ри. — Всего несколько минут, но они сделали ее на-следницей, а меня — заменой на случай непредви-денных обстоятельств.

— Если бы у моей матери была сестра-близнец, я бы об этом знала, — говорю я, не желая верить соб-ственным глазам.

Каллистрада пожимает плечами.

— Большую часть твоей жизни я находилась где-то на краю света. — Меня никогда не прельщала при-дворная жизнь. Уверена, рано или поздно мы встре-тились бы, не случись Вторжение. — Она умолкает и поджимает губы, потом снова глядит мне в лицо, и взгляд ее теплеет. — Не могу выразить, как я счаст-лива тебя видеть. Такое чувство, словно ко мне вер-нулась сестра. Отчасти.

Я чувствую, что она произносит то, что должна произнести, а на самом деле не чувствует всего того, о чем говорит. Это игра для зрителей, но не для ме-ня. Нужно ответить в том же духе. Я кашляю.

— Глядя на вас, я чувствую то же самое,