Тавриз туманный - Мамед Ордубади

На протяжении всей дороги до квартиры мисс Ганны я не встретил ни души. Повсюду стояла могильная тишина. В окнах не мелькал огонек, из дымоходов не клубился дым. Словно весь Тавриз погрузился в глубокую думу о том, что сулит завтрашний день.

Я постучался к мисс Ганне. После долгих минут ожидания, к двери наконец подошла служанка.

- Кто там? - спросила она.

По ее дрожащему голосу я понял, что она сильно напугана

- Не беспокойтесь, мадам, это свой! - отозвался я.

Она узнала меня по голосу и открыла дверь. Убежденная в том, что я погиб, мисс Ганна радостно встретила меня. Она не хотела верить своим глазам и, расплакавшись, бросилась мне на шею.

Рассказ мисс Ганны о пережитых ею страшных часах, когда боль за мою участь терзала ее, был подобен стихам поэта. Но ее прекрасный голос, полный печали, в эту минуту звучал в моих ушах более скорбно и зловеще, чем голос филина. Признания девушки, прежде доставлявшие мне наслаждение, теперь причиняли мне боль. Почему-то я был настроен пессимистически, и каждая мелочь раздражала меня. Я был до того взволнован, что забыл о цели своего прихода.

Девушка, по обыкновению положив руки мне на плечи, заглядывала в мои глаза. Руки, малейшее прикосновение которых обычно заставляло меня забывать всю усталость и горе, на этот раз невыносимо отягощали мои плечи. Глаза, в которых я всегда читал выражение глубокой любви и привязанности, казалось, теперь издевались надо мной, осыпая меня градом насмешек. Ресницы ее, словно стрелы, впивались в мои глаза.

Знай мисс Ганна о моей причастности к последним событиям, она не прочла бы мне весьма кстати пришедшегося стиха Хафиза:

Ты сам убил Хафиза, и сам оплакиваешь его.

Но и эта строка не вернула мне обычного равновесия и чуждый моему настроению стих промелькнул, не сумев рассеять мои тяжелые думы. И я понял, что порой причина неудачи поэтов - не в слабости их творчества, а в отсутствии у слушателей желания внимать им. Я понял, что сила, привлекающая людей и к красоте и к поэзии, это интерес и жажда человека.

Из бесконечного потока слов мисс Ганны я уловил лишь одну фразу:

- Несколько дней я не выпущу тебя отсюда.

- Почему? - спросил я.

- Потому, что царское правительство готовит населению Тавриза кровавое возмездие. Я заранее представляю ужасы предстоящей катастрофы. Это будет страшным уроком для оккупированной царской Россией территории.

- В чем же вина народа?

- В том, что погибло слишком много русских солдат.

- Кто же ответствен за это? Разве не сами русские начали эту войну? Не они ли хотели разоружить незмие?

- Верно! - сказала мисс Ганна. - Обращение Амир-Хашемета к иностранным консульствам как нельзя более уместно и своевременно.

С этими словами мисс Ганна показала мне текст обращения и продолжала:

- Мы перевели это и отправили американскому послу в Тегеран и в министерство иностранных дел в Вашингтон. Тавризские события еще раз показали, насколько грубы и примитивны колонизаторские приемы России. Применение таких приемов даже в отношении отсталых народов Африки, не говоря уж о культурном Иране, свидетельствует о беспримерной наглости. В русском консульстве заготовлен текст ультиматума. Консул требует в первую очередь сдачи Амир Хашемета и его бойцов. По-моему, ради облегчения собственной участи, тавризцы не уклонятся от исполнения этого требования русского консула; но им не следовало бы брать на себя это преступление и выдавать своих героев. По сведениям, сообщенным русским консулом американскому консульству, сегодня в два часа ночи в город вступят посланные из Тифлиса карательные отряды и военно-полевой суд. Некоторые, заранее определенные районы города будут подвергнуты беглому орудийному обстрелу. Вот почему я не хочу выпускать тебя отсюда. Сними верхнюю одежду. Отдохни. В городе тебе делать нечего.

Я спешил поскорее вырваться отсюда, чтобы подготовить эвакуацию из города бойцов Амир Хашемета и спасти руководителей революции от кровавой расправы.

- Я уйду на короткое время и снова вернусь, - сказал я, искренне намереваясь исполнить обещание.

- Не верю.

- Клянусь тобой! Я вернусь сюда к ужину.

- Если не вернешься, я сама приду за тобой. Этой ночью каждого тавризца, застигнутого дома, ожидает горе. В таких случаях каждый должен заботиться о себе.

- Поверь, я вернусь, - повторил я. - Хотя я никого и ничего не боюсь. Все знают меня за человека нейтрального и безвредного. Таков я и на самом деле.

К одиннадцати часам я расстался с мисс Ганной. Сегодняшнее наше заседание по характеру поставленных на обсуждение вопросов напоминало другое, созванное перед нашим уходом из Тавриза, когда мы прощались с Саттар-ханом. Теперь мы вторично переживали эти тяжелые, полные горечи минуты.

Многие из руководителей революции были уже в сборе. Ждали меня. Не торжество достигнутой победы читалось на лицах собравшихся, а горечь поражения: уход из Тавриза и оставление его в руках русских они считали поражением. А между тем, для закрепления победы и расстройства планов царского консула, необходимо была эвакуировать из Тавриза незмие и его руководителей.

- Уважаемые товарищи, - начал я, открывая заседание - Для того, чтобы использовать плоды завоеванной победы, мы должны принять кое-какие меры. По только что полученным мною сведениям, первым требованием царского консула будет сдача незмие и его руководителей. Русскому правительству это и нужно. Крайне трудно подчинить колонизаторским законам народ, имеющий здорового и сильного вождя, потому-то царский консул решил в первую очередь уничтожить руководителей тавризской революции. Учитывая это, мы еще до начала выступления вынесли решение об оставлении Тавриза. Это наше постановление состоит всего из нескольких кратких пунктов и я думаю, что, зачитав его здесь, мы могли бы окончательно решить вопрос.

- Читайте, читайте! - раздалось со всех сторон. Я стал читать:

1. Категорически отвергнуть требование царского консула о разоружении незмие.

2. В случае попытки царского правительства осуществить свое требование силой оружия, ответить на это вооруженным сопротивлением.

3. Вывести из Тавриза всех сотрудников незмие, принимавших участие в вооруженном восстании.

4. Принять решительные меры к эвакуации из города руководителей революции и тем спасти их от репрессий царского консула.

5. Оружия царскому правительству не сдавать.

Все пункты были приняты единогласно, кроме четвертого, вокруг которого начались прения.

Первым стал излагать свои возражения аптекарь Гаджи-Али.

- Я не совсем согласен с мнением товарища, - начал он. - Товарищ считает, что репрессии, ожидающие руководителей, сломят дух народа. Я спрашиваю, не сломит ли дух народа бегство их ради спасения собственной шкуры и оставление населения на произвол? По-моему, если в такой ответственный момент мы покинем массы, массы будут вправе считать, что революционеры заботились только о собственном спасении и за это возненавидят нас. Вот почему я предлагаю оставить руководителей во главе масс.

Я не хотел открывать длительные споры по этому вопросу. Времени было мало, к тому же выступление Гаджи-Али могло сделать дальнейшие прения бесплодными: на сегодняшнем заседании большинство составляли купцы, слепо подчинявшиеся Гаджи-Али.

- А покинет ли с нами город сам товарищ? - спросил Мирза-Ахмед Сухейли.

- Если будет на этот счет решение, я подчинюсь ему.

Выслушав мой ответ, присутствующие обратили свои взоры к Гаджи-Али, ожидая, что скажет тот.

- Если товарищ имеет возможность остаться, - сказал Гаджи-Али, - я приветствую это. Его отъезд приведет к распаду нашей организации.

Это предложение было принято единодушно. Затем наступило всеобщее молчание. Была полнейшая тишина, не было слышно ни булькания кальянов, ни звона ложек.

- Есть ли еще желающие высказаться? - спросил я, обращаясь к собравшимся.

Никто не отозвался. Мне оставалось сказать последнее слово. Руководители тавризской революции все еще были в неведении о намерениях царского правительства в отношении Тавриза. Как при всех затруднительных положениях, они надеялись и теперь найти защиту в английском консульстве и тем или иным путем избежать репрессий.

- Теперь дело обстоит несколько иначе, чем прежде, - начал я. - По вопросу о подавлении тавризской революции между Россией и Англией достигнуто полное соглашение. Англия дает согласие на вооруженное подавление каждого восстания, вспыхивающего на территории, входящей в сферу влияния России. Должен предупредить товарищей, с которыми работаю в течение ряда лет, что на этот раз английское консульство закроет свои двери и никого под свою защиту не примет. Это мы наблюдали и в девятом году, когда русские впервые вступили в Тавриз. Англичане тогда закрыли двери своего консульства перед тавризцами. Я прошу запротоколировать мои слова: когда руководители тавризской революции будут вздернуты на виселицы, население должно знать, на кого следует возложить ответственность за это. Не уходить из Тавриза - значит пойти и добровольно сдаться царскому суду, сознательно погубить революцию и свести на нет все принесенные жертвы. Если же они вместе со своими революционными незмие покинут город, тогда и царское правительство будет знать, что революционные силы не уничтожены, что они готовятся к еще более жестокому бою, и тогда, быть может, изменит план мести и несколько смягчит карательные мероприятия. Теперь ставлю вопрос на голосование: кто за уход из Тавриза?