Тавриз туманный - Мамед Ордубади

Из телеграммы, переданной иранским телеграфным агентством из Джульфы, мы узнали о том, что отправленные из Тифлиса, Александрополя и Эривани части царской армии перешли Аракс и двигаются к Тавризу. Тогда мы приступили, как это было условлено заранее, к проведению мер, связанных с эвакуацией из города отрядов Амир Хашемета и всех руководителей восстания.

Прежде всего мы отправили письмо представителям великих держав в Тавризе, чтобы опровергнуть утверждения русского консула, пытавшегося возложить ответственность за события последних дней на тавризских революционеров.

Письмом этим мы не рассчитывали, конечно, добиться своей цели, так как английский консул, игравший среди иностранных представителей наиболее видную роль, сам был соучастником преступной деятельности русского консула.

Несмотря на это, мы все же отправили нижеследующее письмо как определенный исторический документ:

ПРЕДСТАВИТЕЛЯМ ВЕЛИКИХ ДЕРЖАВ

Царское правительство не отнеслось к созданному в Тавризе революционному незмие, как к организации, существующей в суверенном государстве. Под предлогом проведения телефонной линии над крышей здания незмие царское консульство разоружило четырех бойцов, чтобы подготовить почву к общему разоружению и роспуску незмие. Присланный из Тегерана правителем Тавриза Мухбириссалтане в результате вмешательства царского правительства вынужден был покинуть Тавриз, и со дня его отъезда в Тегеран его замещал нынешний начальник незмие Амир Хашемет.

Правление Амир Хашемета, продолжающего политику Мухбириссалтане, оказалось также не по сердцу царскому консулу, но попытка отстранения Амир Хашемета и разгрома его организации обошлась царскому консулу далеко не так дешево, как изгнание Мухбириссалтане из Тавриза.

Своей гнусной политикой царский консул привел к гибели тысячи тавризских бедняков и тысячи русских рабочих и крестьян.

Как в прошлом, так и теперь тавризцы не могли стерпеть грубого насилия царских колонизаторов.

Русское царское правительство, игнорирующее желания иранского народа и не считающееся с независимым существованием свободной страны, не смогло, как и в Тегеране, извлечь для себя выгод из кровавых событий в Тавризе.

Начиная с 1907 года, царское консульство, сплотив вокруг себя все контрреволюционные силы Ирана, стремилось вернуть изгнанного из Ирана Мамед-Али-шаха на трон, но потерпело поражение.

Царское консульство, в течение четырех лет руководившее всеми преступными выступлениями Гаджи-Самед-хана Шуджауддовле, последние месяцы устраивает ему торжественные банкеты в его летней резиденции Нэйматабаде. Представителям иностранных государств небезызвестно, что целью вызова Гаджи-Самед-хана в Тавриз было назначение его царским генерал-губернатором над тавризской провинцией, для чего необходимо было создать в Тавризе кровавые столкновения и разгромить последнюю видимость самостоятельности государственную власть.

Ценой огромных жертв царское консульство добилось своей цели: оно не побоялось принять на себя ответственность за события, заслуживающие позорного клейма в истории.

Исполняющий обязанности правителя

Начальник незмие Амир Хашемет

Махаррема 5 дня, 1328 года Гиджры.

ТРАУРНЫЕ ДНИ

Когда после боев я возвращался домой, нашим вооруженным силам было уже приказано покинуть свои посты. К рассвету в городе воцарилась полнейшая тишина, нарушаемая лишь редкой отдаленной перестрелкой. Это стреляли солдаты, засевшие в караван-сарае Гаджи Гулам-Рзы.

Пока утренний ветерок разогнал стелившийся над городом пороховой дым, мобилизованные для ухода за ранеными сестры милосердия - Нина, Санубэр, Тохве и жена Гасан-аги - Назлы, закончив работу, вернулись домой к Нине. Эти четыре женщины были первыми сестрами, принявшими участие в иранской революции.

Войдя в комнату, я увидел четырех юношей, вся одежда которых была выпачкана в крови и грязи. Пока они переодевались и приводили себя в порядок, и я сменил костюм и умылся.

Четыре дня и четыре ночи мы не знали сна и потому сильно нуждались в отдыхе. Как только девушки оставили комнату Нины и ушли к себе домой, я лег спать, но вскоре стук в дверь заставил меня подняться и выйти. В приемной меня ожидал Кэчэчи-оглы, слуга Сардар-Ра-шида, принесший мне письмо от Сардара. Письмо было написано по-фарсидски.

"Уважаемый Абульгасан-бек!

Слава всевышнему, горсть изменников, восставших против правительства его величества императора, разбита. Изменники, не давшие возможности достойно соблюсти траурное поминание по святым мученикам-имамам, отступили, сдав город. Я решил с этого дня начать приостановленный из-за последних событий траур по Имаму-Гусейну, тем более, что к этой нашей великой скорби прибавилась и другая: нечестивыми революционерами убит супруг несчастной Махру - Ага Исмаил-бек, и кровь его смешалась с кровью нашего святейшего имама.

Покорнейше прошу вас вместе с Ниной-ханум пожаловать к нам. Ираида-ханум чрезвычайно беспокоится за сестру. Быть может, сегодня мы перенесем тело покойного домой, чтобы с любовью и почетом предать его земле.

Рашид.

5-й день месяца Махаррема, 1328 года Гиджры".

Позвав Тахмину-ханум, я послал ее домой за иранским костюмом и предложил Нине, Санубэр, Тохве и Назлы-ханум переодеться в черное. Я решил их также взять с собой к Сардар-Рашиду.

Пока мы собирались, у ворот остановился фаэтон консула, и слуга-иранец передал нам десять удостоверений консульства о том, что предъявитель находится под его покровительством.

К тому времени подошли и Гасан-ага с Тутунчи-оглы. Мы распределили пропуска и вышли из дому.

В знак траура Нина и ее спутницы накинули на головы черные шали.

Сардар-Рашид принял нас очень радушно.

- Весьма тронут, - сказал он, встречая нас у входа - В Тавризе у меня нет родных и близких - Я почитаю для себя большой честью находиться в свойстве с таким достойным и благородным лицом, как вы. Вы оказали мне своим посещением величайшую честь.

Нина и девушки прошли в комнату Ираиды, мы же вместе с сардаром перешли в отведенный для траурной проповеди зал. Там было многолюдно, но ни один из присутствующих не был знаком с Сардар-Рашидом. Это было заметно и по разговорам. То были люди, околачивающиеся в дни траура на улицах в поисках, где бы можно было выпить чаю и побеседовать, и потому заходящие в любой дом с развевающимся над воротами черным флагом.

Сардар-Рашид представил меня гостям с большой торжественностью.

- Этот господин - наш родственник. Это молодой человек, получивший образование в России. Однако, подобно некоторым, он не отрешился от религии и веры отцов, ибо фамилия бека принадлежит к числу благороднейших родов.

- А эти - ближайшие друзья нашего дома, - добавил Сардар-Рашид, представляя Гасан-агу и Тутунчи-оглы.

Присутствующие начали раскланиваться с нами. По правде говоря, эта церемония обмена поклонами была мне крайне смешна. В этих забавных поклонах и восклицаниях мне ни разу не удалось уловить слова "салам".

- Мы всецело к услугам господина!

- Снисходительность господина безмерна!

- Мы готовы стать жертвой господина!

- Счастливы вашим вниманием!

- Мы преисполнены благодарности к господину!

- Как чувствует себя господин?

Молчаливые поклоны были и того смешней. Некоторые, прижав руки к груди, склоняли голову в мою сторону, другие же, вытянув шею, приветствовали одними глазами.

Больше всего занимали меня приветствования глазами. Приветы такого рода и немой разговор глазами - характерная особенность Тавриза.

Я с большим вниманием разглядывал одного из специалистов по безмолвным поклонам. Он раскланивался одними глазами, причем, когда, повернув голову, он кланялся, зрачки его глаз исчезали. Были и такие, что, кланяясь, двигали носом и ушами.

Один из гостей кланялся на особый лад, вызывавший невольный смех. Кланяясь, он вытягивал шею вперед, и тогда один его ус опускался вниз, а другой поднимался вверх. Это рассмешило даже Сардар-Рашида. Короче говоря, созданная под именем траурного собрания комедия была смешнее всех виденных мною в жизни.

По окончании поклонов, мы в течение нескольких минут сидели молча, прислушиваясь к бульканию воды в кальянах и звону ложек в стаканах.

Марсиеханы*, приглашенные читать положенные молитвы и оды, начинали один за другим подниматься неустроенное для них возвышение. Я старался вникнуть в содержание их проповедей, в которых не было ни слова о событиях в Кербале. Один пел об одинокой кончине имама Кязима в Багдаде в подземельях Гарун-аль-Рашида, другой - об имаме Ризе, отравленном в городе Тусе халифом Мэмуном, третий - об убиенном на чужбине Муслиме-ибн-Эгиле, четвертый - о его детях, также погибших на чужбине вдали от родного племени и т.д. Я не сомневался, что тема этих проповедей была дана самим Сардар-Рашидом, который хотел, очевидно, связать их с судьбой свого зятя Смирнова, также "убиенного" на чужбине.