Истинная на сдачу, дракон в комплекте - Ника Калиновская

телега — Тиберий подготовил всё ещё вечером, и она словно напоминала мне: отступать некуда.

— Госпожа... — раздалось позади.

Я резко обернулась: в дверях стоял Орлин, седой и усталый, но внимательный, сгорбившийся чуть больше обычного. Он не спал — и не позволил мне уйти тихо, как я надеялась. Его взгляд был печальным, но решительным, будто старик уже понял, что остановить меня не сможет.

Я сделала шаг к телеге, но снова остановилась, потому что Орлин вышел ближе и тихо произнёс:

— Госпожа… я понимаю, что вас не отговорить. Вы упрямая, как и Его Светлость, — он горько усмехнулся, качнув головой. — Но прошу вас, будьте осторожны. Как только почувствуете опасность — возвращайтесь. Не рискуйте напрасно. С землёй мы что-нибудь решим. Главное — чтобы вы остались в порядке для Кристиана... и для меня.

Я стиснула руки в кулаки, чтобы не дрожали, и отвернулась на мгновение, потому что в груди болезненно защемило. Орлин подошёл ещё ближе, остановился, опираясь на трость, и уже тише добавил:

— Сашенька, вы уже стали частью нашей семьи. И я не хочу вас терять.

Я не нашла в себе сил что-то ответить. Только быстро кивнула, отвернулась и, чтобы он не заметил, осторожно смахнула предательскую слезинку со щеки. Затем подтянула ремень, поднимаясь на телегу и не оборачиваясь больше, велела Тиберию трогаться. Колёса заскрипели, лошадь потянула повозку вперёд, и я оставила позади дом, в котором теперь было всё моё сердце.

Мы ехали молча, и только скрип телеги да фырканье лошади нарушали тишину предрассветного часа. Небо постепенно светлело, но солнце еще не показалось из-за горизонта, и мир казался укутанным в сероватый полумрак. Воздух был прохладный, свежий, пахнул росой и влажной землёй — так пахнет только раннее утро.

Тиберий пару раз покосился на меня, будто хотел что-то сказать, но так и не решился. Вид у него был хмурый, и я прекрасно понимала, что муж Ганны недоволен моим предприятием, но возражать вслух он не решался, уважая решение хозяйки.

— Вас хоть бы проводили, — всё же не удержался он, когда телега миновала последние поля Долеса и мы выехали на грунтовую дорогу. — Одной барышне соваться туда… — он оборвал себя и тяжело вздохнул.

— Я не одна, — ответила, погладив свёрток с травяными мешочками и ножом, что лежал у моих ног. — У меня есть цель, и пока она не выполнена, я не могу сидеть сложа руки.

— Цель, — пробормотал мужичок, покачав головой, но дальше спорить не стал. Лишь стегнул вожжами лошадь, будто желая ускорить дорогу и скорее закончить опасное путешествие.

Дорога вилась между холмами, поля и огороды остались позади, и теперь вокруг всё чаще попадались редкие рощицы и заросли кустарника. Лес впереди темнел угрюмо, а там, за ним, начиналось ущелье. Я сжала руки на коленях и глубоко вдохнула, стараясь унять тревогу.

С каждой верстой сердце билось всё чаще. Казалось, будто сама земля предупреждает: «Не ходи». Но я знала — выбора у меня нет. А когда впереди показались первые каменные россыпи и неровные склоны, Тиберий натянул вожжи и сказал:

— Дальше я не поеду. Подожду вас здесь. Лошадь в камнях только замедлит, да и шуметь будет.

Я кивнула, слезая с телеги, и подхватила сумку. На душе было тяжело, но вместе с тем я чувствовала, как разгорается упрямство: я должна пройти этот путь.

Я осторожно ступала по каменистой тропе, стараясь не шуметь и не привлекать ничьего лишнего внимания. Камни перекатывались под ногами, будто нарочно проверяя мою решимость, и каждый звук отдавался в ушах слишком громко. Сердце билось неровно, а дыхание я держала поверхностным, словно боялась, что его услышат скалы.

Глаза всё время бегали по сторонам: то вверх — проверяя, не притаился ли где новый хищник, то вниз, ища среди серых камней и сухих травинок нужный мне кустик. Я знала, что растения здесь редки, но и упустить хоть одно было бы преступлением.

Минуты тянулись медленно, и уже начинала подкрадываться тревога: а вдруг не получится? Вдруг Кристиан рисковал жизнью зря? Но именно в этот момент мой взгляд зацепился за крошечное пятнышко ярко-зеленого среди выгоревших бурых травинок.

Я замерла, потом осторожно присела на колени, не веря глазам. Да! Именно он. Те самые листья, с тонкой серебристой жилкой посередине, которые я уже видела в собранных герцогом пучках.

Пальцы слегка дрожали, когда я дотронулась до нежной травы, будто боялась, что она исчезнет, стоит мне моргнуть. Но нет — вот она, настоящая, живая. Я аккуратно срезала стебель ножом, уложила в сумку, и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Настоящей, широкой и искренней улыбкой, которую не могла сдержать.

Первая находка. Значит, всё не зря. Значит, я смогу.

Я шла всё дальше, шаг за шагом углубляясь в ущелье. Дорога становилась всё более неровной, и временами мне приходилось останавливаться, чтобы перевести дух и прислушаться — нет ли позади или сверху того самого звука, от которого в жилах стынет кровь. Но, кроме редкого шелеста камушков и собственного дыхания, ничего не было.

В сумке уже лежало несколько пучков травы с серебристыми жилками, и от этого сердце билось увереннее. Я уже знала: оно здесь есть, значит, и остальное смогу найти. Но вдруг взгляд зацепился за крошечное пятно синего в стороне, на склоне, где между камнями цеплялся за жизнь упорный кустик.

Я остановилась. Моргнула раз, другой, не веря своим глазам.

Синяя белтра.

Я медленно опустилась на колени перед крохотным цветком, и сердце так громко ударило, что казалось, даже ущелье услышало. "Неужели?.. Да ну, не может быть…" — мысли путались, и я торопливо раскрыла заветный свиток, который сунул мне Орлин перед уходом. В его морщинистых руках вчера это выглядело почти как обыденность, но сейчас зарисовки прародительницы Кристиана стали для меня путеводной звездой.

Я развернула лист и уставилась на рисунок — изящный цветок с густыми лепестками небесного цвета и тонкими прожилками, которые словно светились. Потом снова перевела взгляд на кустик перед собой. Один в один.

— Да быть не может… — выдохнула я, прикладывая рисунок рядом, и тут же рассмеялась беззвучно, словно сумасшедшая. Улыбка расползалась по лицу сама собой, а пальцы дрожали так, что я едва не порвала хрупкий лист.

Я аккуратно, осторожнее, чем с младенцем, сорвала несколько цветков и уложила их в отдельный мешочек, завёрнутый тканью, чтобы не помять. В груди разлилось тёплое чувство — будто сама судьба подталкивала меня: иди дальше, не сдавайся, у тебя получится.

Но где-то на краю сознания уже шевелился холодок: слишком