Оборотный случай - Иван Кононенко

Он кинул на стол передо мной две бумажки.

— Благодарю, — суховато кивнул я и быстро сгреб эти письма себе. Ктори уселась рядом, а сердеонец отошел к себе в комнату.

— Хорошо себя чувствуешь? — спросила сердобольная девушка.

— Бывало хуже. Просто… Скоро расскажу, но давай сначала прочту письма!

Я отодрал печать на первом, меньшем, и прочитал его. Всего пара строчек, и адресовано не мне.

«Добрый день, Амарзай. В Ракотлуше пропадают охранники. Думаем на Разнокровных, кого из знакомых посоветуешь взять в отряд? Альпа».

В Ракотлуше…?! Там же мой друг! Интересно, сколько охранников пропало и есть ли среди них Франьен? Надеюсь на обратное! Ведь я еще не узнал правды, предатель ли он или это жестокая шутка судьбы… Это письмо не первой важности, но очень плохо, что оно сейчас лежит передо мной, а не перед отцом.

Второе письмо было длиннее и адресовано мне. Отцовский почерк и дорогие чернила на мягкой и приятной на ощупь бумаге вывели:

«Привет, Редви! Рад, что ты жив. Наши дела плохо, без вас. Как твои дела? Я отправил отряды в лес, искать твоего брата, но пока безуспешно. Ктори — страшное существо! Не приближайся к ней! Пусть ты и заражен, ты не такой, как она! То, что довелось убивать, меня и беспокоит. Так просто дела не замять, но есть еще шанс. Я могу скинуть вину с тебя на другого. Конечно, будь ты человеком, было бы удобнее, но можно и так. Для начала ты должен сдать нам эту Ктори, мы скажем, что это она убила всех тех людей. Сам не показывайся людям ни в коем случае! Никто не должен видеть тебя и понимать, что ты — оборотень, даже фигуру не позволяй обнаружить, иначе поймут пол. А я клянусь любыми путями сделать тебя человеком. Говорят, это невозможно — неважно. Способ должен быть. В любом случае, ты можешь провести несколько лет в камере, откуда сбежал, мы ее называет Вытрезвителем, и при надлежащем рационе зверь в тебе утихнет. Я задействую все свое влияние, чтобы найти способ побыстрее. А вампирский лагерь я уничтожил в день после твоего побега, отряд убил всех вампиров. Не лезь к неприятностям! Твой отец Амарзай де Лор».

— Ну, что там? — любопытничала Ктори.

— Ничего такого, — я сложил письмо и засунул себе в карман. Ей не нужно знать о недоверии моей семьи.

Отлично, мне ответили. Отец за меня, и пусть слишком наивно ожидать от него полной отдачи вплоть до пожертвования карьерой, он хочет помочь. Шанс стать человеком радует, но торчать годами в одном месте не собираюсь, как ни крути. После этого с головой точно станет не в порядке. А с вампирами дело обстоит сложнее: если отец отправлял магов в день, когда я очнулся в Гильдии, а потом первые появились опять… Они истреблены не все, а Нигиз жив.

В моем ответе я рассказал про то, что встретил в лесу тех же вампиров, что были в лагере и про нежелание гнить в Вытрезвителе. Еще попросил найти вампиров Вонгского леса и покончить с ними раз и навсегда.

Если кто-то и может оправдать меня перед законом, то только имеющий власть чиновник, такой как Амарзай. Разнокровные сами по себе не имеют в Тарии прав и тем более привилегий и даже расой не считаются. Даже рабы Интана — почти полноправные граждане, в отличие от Разнокровных, так что доброго имени с такой болезнью не вернуть даже через свой труп.

После отправки двух писем, предназначающихся отцу, я рассказал Ктори примерное содержание написанного без упоминаний ее имени, а потом рассказал подозрения насчет Винча. Не знаю, может, правильней было держать все в себе, но так у меня появлялся сильный и верный союзник.

Девушка восприняла мои подозрения положительно. Покивала, поподдакивала, потом задумалась. Сережку паладина она помнила, а у Винча ее не заметила, но это не было причиной не поверить моему рассказу. Мы решили быть предельно осторожными, но никак не выказывать подозрений и следить за поведением возможного врага. Допусти он хотя бы одну разоблачающую малость — ему конец. Хотя сейчас он не здесь, а вдруг в этот момент как раз докладывает паладину про наше местоположение? Опять эта мысль…

А вообще, мы оба решили сегодня отдохнуть. Этим и занимались до вечера: валялись на кроватях и болтали обо всем на свете.

Погода совсем испортилась. Небо заволокли тучи, сначала мышиного цвета, но вскоре к ним прибавлялся еще слой за слоем, пока все над головой не стало свинцовым. Я даже не заметил, что в окошках забрезжил свет, а мостовая, мокрая, заблестела как неограненный алмаз. Неплотно прибитое стеклышко то и дело стучало и пропускало сюда волны новых запахов. Воздух переполнился свежестью, а сильный ветер так выл в окне, как будто ему было жизненно важно заставить нас дышать тем, что он приносит. Внезапно ветер прекратил дребезжать и с силой надавил на стекло, а затем швырнул в него первые, тяжелые капли. Спустя минуту ненастье усилилось и заслонило всю видимую часть города. Капли барабанили, как войско бешеных дикарей, по козырьку окна, стеклам, мостовой и перешедшим с прогулочного шага на галоп незадачливым прохожим. Полчаса — и дороги было уже не видно, одна большая лужа.

Несмотря ни на вой воздуха, пробирающегося сюда через узкую щелочку, ни на воцарившиеся сырость и холод (ливень был по-настоящему осенним, таким, который пробирает насквозь и оставляет тебя лежать в постели с высокой температурой не меньше недели), здесь было хорошо. Гостиница была сколочена со знанием дела, и поэтому сквознячок мог достать лишь возле окна, в остальном же доминировали уют и покой. Уют — это очень важно во время проливного дождя, можно сказать, что он поддерживает в людях веру на благополучное завершение непогоды.

Поговорили мы и про другое, вновь порывшись в старых новостях. Вспомнили Велуда, Текеса, вампиров, Эйру, предателя-травника и, конечно, Ракотлуш. Проскользнуло предположение, что там исчезают представители порядка именно в отместку за наши действия. А может, это просто совпадение или преувеличение и Нигиз никак к этому происшествию не относится. Это не обязательно вампиры, хотя как раз их стиль — воровать из населенного пункта человека. А почему стража? Разве что месть, так я подумал.

Когда нам надоело слушать изнуряющий терпение стрекот капель, единогласно было принято решение спуститься на первый этаж, к Винчу и Карио. Первый там свежевал зайца прямо перед вторым, который поедал нечто, очень напоминающее рыбный студень. Обоняние сообщило, из южнотарийского широкохвостого окуня.

Карио успел сменить халат с бежевого на канареечный, его друг был одет в то, что и вчера, а именно в неброскую темную куртку.

— Закончили болтать, голубчики? — улыбнулся сердеонец, приветственно махнув тарелкой и чудом не выкинув из нее содержимое.