Кто в тереме живёт - Тамара Петровна Москалёва

Подсказали: вон-де, старуха снадобье продаёт, чемерицей называтся. Оно-де, охоту к пьянкам напрочь отбиват. Бабулька, мол, всё знат, всё подскажет. Кинулась я к бабке энтой… Та сказала, что с её снадобьем сразу же после одного-двух стаканов бражки-наливки сильно драть начнёт, и навсегда пропадёт охота пьянствовать. Ладно, я дома тут же поставила настойку. Чемерицы насыпала чуть поболе, чем старушонка наказывала, чтоб уж надёжное действо возымела. От зятя в чуланку спрятала. Да и Зинке не сказала ничего. И чуть только бражка подоспела, я Стёпку-то и приглашаю:

– Давай-ка пробу сыми да Рому пригласи.

Зять удивлятся, с чего это тёща раздобрилась: выпивку навяливат[6].

– Ничё не пойму! Сама что ли ставила? В честь какого праздника?

Однако, Романа позвал. Тот моментом прибежал, да ещё со своей кружкой. Сел, нетерпеливо на бутыль запоглядывал. Слюну жадно сглотнул… Не выдержал, пока я на стол собирала.

– Александровна, ну чё ты там телишься-то? дай уже опохмелиться что ли! Чё жилы-то тянешь! – Подставил кружку, – давай плесни маленько, – залпом выпил, закашлялся.

Я сробела… Сила небесная, как быстро снадобье-то подействовало!.. Кабы не отравить… Смотрю: нет, ничё. А зять тоже не терпит, трясётся. Маханул стакан, погладил себя по брюху: «Уф… отпустило…» А я Стёпкиных любимых пельмешков с требушиной настряпала, да и в фарш тоже энтой чемерицы-то подсыпала маленько. Для пущей крепости.

– Ешьте, закусывайте. – Пельмени подкладываю да бражку подливаю.

– А сама-то чё не пробуешь? – спрашиват Ромка. – Выпей хоть за компанию.

– Да не тянет чё-то…

– Не надо, тёща, не пей, нам больше достанется! – изгалятся Стёпка, поддевая вилкой пельмень.

Мужики разомлели. Я на них посматриваю: как чемерица влияет. А им – хоть бы хны! Им весело! Ромка шатко прошёл к окну, оттуда – вприсядку да вприсядку, хлопат себя по шее то одной рукой, то другой. Пляшет да поёт:

«И… эх, Тына-Тына, Тына – я-а-а!..»

Стёпка обмяк, расплылся на стуле, громко шлёпат в ладоши да имя по столу чечётку отбиват, во всю глотку горланит, помогат дружку:

«О-ох… ах… да! Тына – ро-о-одина моя!»

Запели-заплясали наперебой. Скоро их совсем растащило. Брага уж назад прёт, но ведь не встали, стервецы, пока всю не выдули! Тут Зинаида пришла с работы, а у нас – веселье, пир горой! Степан жену увидал:

– Нет, Зинаида, что ни говори, а тёща у меня золотая! Золло-отая… Смотри, какой она праздник зятю устроила!.. Не то, что ты-ы… Э-эх… Зинка-а-а… – и заплакал! Саданул в сердцах стаканом об стол, стакан-от – вдребезги! Руку всю в кровь изрезал. Ох, господи ты боже мой! Вот те и «Тына – я»!

•

– Ну и как, помогло снадобье? – спросила Надежда.

– Куды там… Говорят же: «Горбатого могила исправит», так и тут. Долго ещё пил, пока с белой горячкой в сумашедший дом не угодил. Черти ему всё блазнили. Полгода пролежал. Вышел и – опять за пьянку! Не знай, как только Зинка его терпела-не выгнала? Всё жалела. А потом… он вдруг… одним разом пить-то и бросил! Ей-богу!! В один день! Сам бросил, как отрезал! И не только пить, а и курить не стал. Во как! Оно-то, может, и до сих пор бы пил… да тут с Ромкой, дружком-то его-собутыльшиком, случай приключился: повесился Ромка, царство небесное, не к ночи будь помянутый… – бабуся перекрестилась.

– Ой! Как это?.. – воскликнула Надя.

– А так, повесился и всё. По пьяни. Да… А Стёпка пришёл с похорон чернее чёрного, выпил стопку за упокой души Романовой… шлепанул пятернёй по столу: «Точка!» При всех поминальшиках так и сказал: «точка»! Я, мол, на могиле Ромкиной поклялся: капли в рот не возьму отныне. Дескать, не могу больше так жить-пропадать. Да… сильно Ромкина смерть его тряхонула!

А тут сидим как-то втроём, уже после похорон, Степан глядел-глядел в одну точку, да и взялся нам с Зинкой душу открывать:

– Для чего жил? Не пойму. Ведь всё есть: жена, дети. Ты вот, тёща, тоже есть… Все чё-то делают-шевелятся. А у меня… каждый день одна печаль-забота: чем бы похмелиться да как больше чинариков захарканных насбирать! Тьфу! – он обхватил голову и давай на себя сердиться: – Я, мордоворот бесстыжий, копейки у нищих стариков клянчил. Стаканы-кружки со слюнявой бурдой по пивнушкам сшибал-облизывал. Господи! – замотал он головой. – Ну не для этого же меня мама родила! – Степан закашлялся, слёзы из глаз так и брызнули. – Дожился, что детям родным противен стал, стыдятся меня-я! – зеват, как пьяный, веришь. – Про тебя, Зинка, уж не говорю. А ведь руки есть. – и трясучны руки вытягиват да нам показыват. – Вот они, руки-то мои! Всё могут, всё умеют! И работать и деньги зарабатывать! – взахлёб орёт: – Простите вы меня, простите!

И как замолотил кулаками по столу, как заревел благим матом! Закатался головой, забился по столешнице! Ой!.. Ну и мы с Зинкой тоже в сопли-слёзы кинулись. Я зятя по вихрам наглаживаю-успокаиваю: «И, правда, сколь жить так можно». Ничё, дескать, всё наладится. «Главно, Стёпа, что ты сам это захотел!» И Зинка ему своё наговариват. Кой-как успокоили мужика. Да… Хорошо хоть ребятёшки в школе были, а то бы и они зауросили за компанью!

– А почему я ничего не знала-то? – спросила Надежда.

– Дак, тебя же ещё и на свете не было!

Конешно, Стёпку, как и Ромку, така же участь ждала, кабы сам за себя не взялся. После энтого-то… говорю же, крепко призадумался парень. Ну и слышь… в церкву стал ходить. Ей-богу! В нашу, Белую. Да… А с Зинаидой моей они зажили луче прежнего. Да ты, Надюшка, и сама видишь, как они ладно живут. Так что, видать, не всегда молва до конца-то права быват: про горбатого да могилу. А тот праздник, что я им с Ромкой устроила, Стёпка всё время вспоминат. Годы пропитые жалеет.

Ну а про «лекарство» моё так никто и не знат по сих пор. Вот, рази, окромя тебя только… А ты промолчишь, да и я никому не скажу.

Бабуся хитро посмотрела на внучку, спрятала улыбку

•

Воспоминания, воспоминания… теснятся, обгоняя друг друга. Вспомнился Наде роскошный подарок: кукла-Бэлла. Вот-вот-вот… поплыла она в памяти во всей своей красе…

Кукла

Конец войны. Подслеповатая комнатёнка. Треск швейной машины. За машинкой – худенькая мама, измученная заботами. Рядом – трое малышей-головастиков чуть ни полный день копошатся-выворачивают ворох готовых рукавиц.

У ребят никогда не было магазинных игрушек. Найденные на дворе щепочки, камушки, разноцветные