Что-то кроме магии - Akana again

В сводчатых гулких коридорах стоял запах вековой пыли, тысячелетней каменной кладки и холодной воды подземного озера. Он с радостью вдыхал его снова...

Ноздри вздрогнули, уловив в воздухе что-то новое — знакомое и настораживающее. Запах пота и спиртного.

Сонливость и расслабленность мигом улетучились. Годы школьной травли и хождения по лезвию бритвы на службе Темного Лорда приучили его молниеносно реагировать на сигналы опасности: Щитовые Чары и палочка наготове.

Впереди за поворотом послышался какой-то едва различимый звук — то ли смешок, то ли шепот. Похоже, его ждали.

* * *

— Уилкис говорит, что они все-таки сняли с него трусы! Представляешь, да? С нашего зануды! — взахлеб рассказывал Джагсон. — А под ними, — ну вот столько, не больше!

Парень ткнул ногтем большого пальца в крайнюю фалангу указательного. Макнейр заржал.

Мужской туалет факультета Слизерин был очень удобным местом для тех, кто желал пообщаться в тесном кругу без посторонних глаз. Сюда никогда не заглядывал декан, поэтому запасы огневиски, припрятанные в нише под раковинами, оставались в неприкосновенности. Кроме того, у дальней стены уборной в незапамятные времена кто-то поставил широкую скамью, которая не была видна от входной двери. На ней и устроились оба студента со стаканами в руках. Ждали Долохова, который пообещал подкинуть идею, как проучить зарвавшегося Снейпа.

— И что дальше было? — спросил отсмеявшийся Гордон.

— Ну что... поболтался, пока действие заклинания не кончилось, и свалился на землю, — фыркнул Дерек. — Гриффиндорцы его труселя в озеро закинули, ну он с голой жопой так и пошел!

Теперь покатывались уже оба, да так, что не сразу заметили подошедшего Долохова.

— Это ты про гриффиндорские развлечения рассказываешь? — уточнил он. — Классно они с Нюнчиком расправились!

— Нюнчик? — удивился Джагсон. — Я и не знал про эту кличку.

— Да что ты вообще знаешь, — Деннис вытащил из ниши за раковиной третий стакан и плеснул себе спиртного. — Нюниусом его даже многие наши дразнили. И мне кажется, самое время напомнить ему об этом, — Долохов осклабился. — И о том, как он яйца перед всей школой проветривал... парни, он сейчас в лаборатории, скоро уже должен вылезти. Надо будет встретить его где-нибудь в коридоре. Пошли, надраться потом успеете.

Прямой длинный коридор, ведущий к выходу из подземелий, делал перед самой лестницей крутой поворот. Макнейр и Джагсон остановились прямо за ним, а Долохов — чуть поодаль, у противоположной стены.

Ждать пришлось долго. Они уже несколько раз по очереди сбегали отлить, а коридор все еще оставался пуст.

— Может, он ушел уже? — заворчал Дерек. — До утра нам тут стоять?

— Тихо! — шикнул на него Деннис. — Там он. Выползет, никуда не денется.

Тут все трое вздрогнули. Из-за поворота донесся знакомый резкий голос:

— Почему вы не в спальне, мистер Макнейр?

— Засек, гад, — вполголоса ругнулся Долохов и выступил из-за поворота, держа палочку наготове. — У нас к тебе разговор, профессор Нюнчик... Экспеллиармус!

— Экспеллиармус! — почти одновременно выкрикнули Макнейр и Джагсон, выскакивая вслед за ним.

Три голубых коротких молнии, сверкнув в полутемном пространстве, ударились о невидимую преграду и погасли. Студенты, не ожидавшие такого поворота событий, растерялись на миг, и тут же их палочки вырвались из рук и взлетели к сводчатому потолку.

— Акцио, палочки, — проговорил Снейп, принимая их в ладонь. — Так как вы меня назвали, мистер Долохов?

— Нюниус, — Деннис спрятал руки в карманы и презрительно сплюнул на пол. — Или Сопливус. Кажется, так тебя дразнили гриффиндорцы?

— Чего ты добиваешься? — очень спокойным тоном спросил он.

— Убирайся из школы. Пусть Слагги снова ведет зелья и ни во что не вмешивается.

— Ты должен помогать своим, а вместо этого валишь всех подряд! — не выдержал Джагсон.

— А если я не уйду, что тогда?

— Тогда все узнают новые подробности про приключение у озера, — ухмыльнулся Долохов. — и про твои размеры, и про трусы, и про то, как тебя грязнокровка защища...

Снейп дернулся, как от удара, что-то прошипел и взмахнул палочкой. Деннис осекся на полуслове, коротко всхлипнул и схватился за лицо. Он пятился, отходил к стене, не сводя застывшего взгляда с палочки. Между пальцами проступили алые капли, быстро превращавшиеся в ручейки.

— Дэн, ты чего? — испугался Гордон. Долохов стремительно бледнел, сползая по стенке на пол. Джагсон схватил приятеля за руки, пытаясь убрать их. Ладони, густо залитые красным, опустились... Дерек отшатнулся, почувствовав, как к горлу подкатывает комок дурноты.

Деннис улыбался — багровой, чудовищной ухмылкой вывороченных щек, располосованных от уха до уха. В прорезях белели залитые кровью зубы и бледно-розовые десны.

— Т-ты... Что ты с ним сделал?! — заорал, заикаясь от ужаса, Макнейр и шарахнулся к лестнице, собираясь бежать.

— Инкарцеро... — прохрипел Снейп, выпуская из палочки сноп длинных тонких лент, в мгновение ока опутавших локти и лодыжки Гордона. Следующее Инкарцеро связало Джагсона.

Северус почувствовал страшную слабость в ногах, перед глазами все плыло, голова раскалывалась. Дикая вспышка ярости, которую ему лишь в самый последний момент удалось обуздать, вымотала его окончательно. Он прислонился пылающим виском к холодному сырому камню. Еще чуть-чуть, какая-то доля секунды — и удар пришелся бы ниже, по шее, по горлу, где сейчас жалко дергался острый кадык. Силы этой Сектумсемпры хватило бы на то, чтобы снести парню голову — одним судорожным взмахом, слепым жестом боли и ненависти.

Послышался новый звук — Джагсон, согнувшись на полу, содрогался в рвотных спазмах. Стоящего Макнейра била крупная дрожь. Долохов, поскуливая, попытался встать, но ноги подкосились, и он снова сел.

Снейп, пошатываясь, подошел к нему и какое-то время молча смотрел в глаза над страшной раной — испуганные, залитые слезами.

— Вулнера Санентур, — едва слышно проговорил он, поведя палочкой. Разрез стал медленно затягиваться.

— Возьмешь у мадам Помфри бадьян, чтобы шрамов не осталось. Веревки распадутся через полчаса. Вы двое: еще хоть слово против меня — сделаю с вами то же самое. — Северус брезгливо поморщился, глядя на валяющегося у смрадной лужи Дерека, на дрожащего Гордона, едва стоящего на ногах. Перевел тяжелый взгляд на Долохова, который теперь