Гамбит - Татьяна Богатырева

Оставил фейри у конюшни, сам пошел за кобылой. Та, почуяв хозяина, радостно заржала. Сакс похлопал ее по морде, позволил пощипать себя за волосы, пока внуздывал. Вывел во двор, хотел фейри позвать, а той нет! Продрало холодом – до пота. Что, если не сама ушла, а снова влипла?! Вот послала Матерь наказание!..

Уже хотел бежать, искать и спасать, как она показалась из-за угла. Улыбнулась, рукой помахала.

Отлегло. Даже вечер светлее стал. Сакс ей тоже кивнул и примерился к Тянучке – неудобно без стремян-то. Запрыгнул. Подъехал к фейри, подхватил и усадил перед собой.

– Ты того, не вертись, – буркнул. – А то девочке спину натрем.

Фейри кивнула, замерла. Сакс обнял ее за пояс одной рукой, чтоб не упала.

Ехать вдвоем было неудобно. Не то чтобы ему не нравилось ее обнимать, нет. Скорее слишком нравилось, так что в жар кидало и думалось не о том, что он бросил раненого Томаса и заставил отца отвечать перед принцем за непутевого сына, а о том, какая она там, под платьем, гладкая и мягкая, и что, если руку чуть поднять, как раз грудь поместится в ладонь.

Лучше б вообще не думал. Стало совсем жарко и неудобно, пришлось поерзать, отодвинуться. А то как-то оно… еще смеяться станет, фейри, они такие…

А еще всю дорогу его преследовал запах колбасы. Жареной. И думалось, что ж, дурень такой, даже хлеба не купил? Мало ли что фейри страшно одну оставлять, не охотиться же на ночь глядя и у самого города. Дурень и есть.

До реки добрались только к закату, и не к мосту, а забирая до брода. Там переночуем, решил Сакс, а утром дальше. Присмотрел место повыше, спешился и помог фейри слезть. Задумался: надо ночлег обустроить и Тянучку напоить, а уже темнеет. Ладно, сперва лошадка. Тут его дернули за рукав.

– Напоить надо, – сказала фейри. – Отпустишь со мной? Я воды принесу, у меня мех есть.

– Осторожней, Тянучка с норовом.

Он отдал повод, – кобыла недовольно всхрапнула, но хоть лягаться не стала – и занялся костром. Не поесть, так согреться. И лапника нарубить, на подстилку. Одну. И теплее будет, и нож меньше тупить, и фейри обнимать приятно. Если, конечно, не сбежит, – но, хотела б сбежать, раньше ушла, правда?

Он уже и костер развел, и лежак соорудил, а фейри все не было. Неужто сбежала? И Тянучку увела?

Не сбежала.

Обернувшись на хруст веток, Сакс так и застыл. Тянучка не просто шла за фейри, она и за волосы щипала, и тыкалась мордой в плечо, чтоб погладили. А фейри отщипывала от хлеба в сумке и ее кормила – Тянучка осторожно, мягкими губами, брала с ладони кусочки и благодарно фыркала. И куда только норов подевался!

Тут же подвело живот, рот наполнился слюной. Сакс сглотнул, тоскливо вспомнил про потерянную на ярмарке сумку. Фейри остановилась, погладила лошадку по морде и отцепила от пояса свою сумку, протянула ему:

– Ты же есть хочешь, наверное.

– А ты? – спросил, а рука сама потянулась к сумке. Оттуда так пахло колбасой, что живот снова запел шакальи песни. – И устала, верно.

Она подождала, пока он сумку развяжет, ухватила кусок лепешки.

– Испугалась больше.

И кусочек откусила. Маленький.

Он тоже сунул в рот кусок лепешки, чуть не зажмурился от удовольствия. И потянул фейри к лежаку, усадил, погладил по руке.

– Ничего, в лесу тебя не достанут. В город только не ходи вот так… – дернул плечом, не зная, как сказать: глупо.

И вернулся к костру, насадил кусок колбасы с лепешкой на палочку: горячее ж вкуснее.

Фейри помолчала. Потом пошуршала ветками и спросила:

– Как тебя называть? Ты меня спас, а я и имени твоего не знаю.

– Друзья Саксом зовут. – Он обернулся, протянул ей палочку с горячей колбасой. – Или Деррилом.

Фейри помотала головой и показала – сам ешь.

– Деррил – это Эри?

– Даро, – поправил он и вцепился зубами в колбасу. Потом подумал, проглотил колбасу и добавил: – Да пусть Эри. Забавно.

Звучало и впрямь забавно, вот как она сама. Еще бы узнать, как ее звать. Но было неловко спрашивать, фейри же, еще обидится на наглость. А окольно, с уважением, он не умел. Его дело лошадки да зайцы, а окольно и с уважением – это хранители и барды всякие. Только все равно любопытство грызло.

– А я… – Она осеклась, вдохнула и поправилась: – Меня можно звать Лиле.

И зашуршала опять.

– Лиле, – повторил он. – На иволгу похоже.

Почему иволга, сам толком не мог сказать. То ли маленькая такая, то ли голосок нежный. А может, потому, что улетит же, фейри – что твоя пичуга, волю любят.

Доел лепешку, разбросал костер. Не оборачиваясь, сказал:

– Ты это, ложись спать. Я сейчас, до реки.

Она вздохнула.

– Я подожду лучше. Вот как вернешься…

Он вернулся быстро, чего там, умыться-то. Не на закат же глазеть. Лиле так и сидела на лежаке, смотрела в дотлевающие угли. В быстро сгустившейся темноте она словно светилась, может, потому, что кожа белая. Снова закололо ладони, ровно тогда, у озера. Подумалось, это ж всю ночь рядом… и Томас про фейри говорил, они завсегда согласные… Только это было неправильно. Будто требовать плату за спасение от костра. Что твой стражник.

Вздохнув, Сакс вышагнул из кустов, хрустнул веткой, чтоб заметила.

Фейри ему улыбнулась, отодвинулась к краю.

– Иди ложись. Тебе выспаться надо.

– Уснешь тут, – хмыкнул Сакс, садясь рядом и стягивая сапоги.

– Уснешь.

Она вытащила откуда-то, чуть не из рукава, свою дудочку. Поднесла к губам и заиграла. Тихо-тихо, как выдохнула. От ее песни стало вдруг хорошо и светло, и показалось – весь этот дурной день был сном, а завтра он проснется, пойдет с отцом на ярмарку и встретит Марка. Не то щучье отродье, что за шесть лет ни разу даже весточки матери не подал, а за родным братом охотился, как за зайцем. А того старшего брата, что учил его стрелять из лука, ставить силки и вываживать сомов, катал на плечах и обещал когда-нибудь непременно отвезти в столицу смотреть короля.

Вот и посмотрел. Принца.

Сморгнув злость, Сакс устроился на лапнике, положив голову Лиле на колени. Она не возражала. Все играла что-то странное, незнакомое, и играла…

Ему снилась Лиле. Теплая, мягкая, она то обнимала его, то убегала, и белая спина мелькала между деревьев.

– Эри, – звала она.

Позволяла себя догнать, поймать, но в его руках снова оставалась лишь украденная сорочка, и пахло земляникой, хвоей и чем-то вкусным, уютным. Он снова догонял ее, ловил, падал с ней вместе в траву, задыхаясь от желания, и метелки ковыля щекотали кожу… лезли в глаза, в рот… щекотали…

Сакс чихнул и проснулся.

Под рукой было теплое и шерстяное. Пахло земляникой, дымом. И листвой. А еще по-прежнему щекотало нос. Сакс открыл глаза. В лицо ему лезла растрепанная коса. Он осторожно – не разбудить бы – отвел щекотную прядь. Не разбудил. Лиле только нос наморщила, пожаловалась, что холодно, и причмокнула во сне.