Каникулы Рейчел - Марианн Кейс

– Решиличтомертвая, потомвсетакиотправиливбольницу, потом арестовали, депортировали, отправилинафигдомой, неуспелаприбытьтуда – менятутжеотправилисюда. Ивотяздесь!

Все в комнате смолкли, и на лицах всех пациентов читалось горячее желание быть в числе тех самых парней из Ливерпуля.

– Атыздесьчего? – весело спросила она меня.

– Наркотики, – коротко ответила я, совершенно потрясенная ее напором.

– У-ух, это самый кайф! – понимающе кивнула она, причмокнув в знак одобрения. – Ходила на собрания АН? Анонимные Наркоманы, – нетерпеливо пояснила она, увидев мое озадаченное лицо. – Эх ты, салага!

– Только здесь хожу, – сказала я, как бы извиняясь.

– А, нет! Здесь – это не то. Вот погоди, выйдешь – сходишь там, на воле, – она придвинулась ко мне поближе и снова застрекотала. – Там полно парней. Полно! Анонимные Наркоманы – сплошь мужики, и все – не старше тридцати лет, и всем только дай потискаться. Выбирай – не хочу. Анонимные Алкоголики и рядом не лежали. Там одни тетки, а если и есть мужики, то плохонькие.

До тех пор собрания Анонимных Наркоманов как-то не производили на меня впечатления. Обычно я сразу засыпала. Но после рассказов Фрэнси я заинтересовалась.

– А ты куда ходишь: на АН или АА? – спросила я, привыкая к аббревиатурам.

– На все, – рассмеялась она. – У меня пристрастие ко всему. Алкоголь, таблетки, еда, секс…

В столовой сразу стало светлее от того огня, который зажегся в глазах у всех мужчин, когда Фрэнси произнесла последнее слово.

Среди ажиотажа, сопутствовавшего появлению Фрэнси, другого вновь поступившего пациента едва заметили. На него обратили внимание только после того, как Фрэнси и Мисти удалились, чтобы потрепаться. Это был пожилой человек по имени Падриг, который так сильно трясся, что не мог даже положить сахар себе в чай. Я в ужасе наблюдала, как он рассыпает сахарный песок по столу, не донеся его до чашки. «Конфетти», – попытался пошутить Падриг. Я улыбнулась, не в силах скрыть свою жалость.

– Вы тут с чем? – спросил он меня.

– Наркотики.

– Знаете, – он придвинулся ко мне поближе, запах от него был такой, что я еле выдерживала. – Я-то здесь по ошибке. Согласился, только чтобы жена отстала.

Я внимательно посмотрела на него: трясущийся, вонючий, небритый, бестолковый. Неужели мы все так же заблуждаемся, когда твердим, что с нами все в порядке? Неужели все?

57

Мне потребовалось целых две недели, чтобы залечить душевные раны после приезда Люка и Бриджит. За это время было, правда, несколько подземных толчков – предвестников будущей лавины. Но я не приняла сигналов. Я не почувствовала, что грядет больше землетрясение. И вот оно случилось.

Вдохновленная рассказами Фрэнси об интересных мужчинах, которых можно встретить на собраниях АН, я ждала очередного заседания с гораздо большим интересом, чем раньше. На случай если у нас не сложится с Крисом, полезно знать, где находится склад свободных мужчин. И какие у них там порядки.

Мы отправились: я, Крис, Нейл, еще парочка пациентов и, конечно, Фрэнси. В тот вечер она надела соломенную шляпку и длинный, на пуговицах, цветастый сарафанчик. Пуговицы практически не застегивались, позволяя полюбоваться то целлюлитным бедром, то не в меру пышной грудью. Несмотря на то, что Фрэнси провела в Клойстерсе чуть больше суток, я уже успела увидеть ее в дюжине разных нарядов. На завтрак она явилась в кожаном жакете и очень обтягивающих джинсах, заправленных в ужасные остроносые сапожки. На утреннюю группу – в оранжевом костюме по моде восьмидесятых, с плечиками размером каждое с добрый футбольный мяч. На дневную группу – в мини-юбке и топе. У нее было полно нарядов, но все они обладали несколькими общими свойствами: выглядели дешевкой, сидели плохо и подчеркивали все недостатки ее фигуры.

– У меня полно тряпок, – хвасталась она мне.

«Но какой в этом смысл, если они все так ужасны?» – хотелось мне сказать.

Мы направлялись в библиотеку в отличном настроении. Оно было даже неоправданно хорошим, если учесть, куда именно мы шли. Несмотря на все россказни Фрэнси, Общество Анонимных Наркоманов прислало к нам вовсе не мужчину. Это была Нола, красивая блондинка с коркским акцентом – та самая, которую я приняла за актрису на первом своем собрании.

– Привет, Рейчел! – сказала она мне с ослепительной улыбкой. – Ну, как вы тут?

– Нормально, – пробормотала я, польщенная тем, что она меня запомнила.

– А вы как? – мне хотелось поддержать разговор, я чувствовала к ней странную симпатию.

– Отлично, спасибо, – сказала она, одарив меня еще одной улыбкой, от которой у меня даже в животе потеплело.

– Не обращай внимания, – прошептала мне Фрэнси. – На воле на таких собраниях полно мужиков.

– Извините, – сказала Нола, когда все расселись по местам. – Я знаю, что некоторые из вас уже слышали мою историю, но дело в том, что женщина, которая должна была выступить перед вами сегодня, сорвалась во вторник и умерла от передозировки.

Я окаменела, только растерянно блуждала взглядом по комнате в поисках поддержки. Нейл посмотрел на меня с сочувствием.

– Ты в порядке? – произнес он одними губами, и я с удивлением обнаружила, что он больше не злится.

И не только это: я поняла, что и я больше не испытываю к нему ненависти. Я благодарно кивнула ему, почувствовав, что мое сердце уже не колотится, как бешеное, стремясь выскочить из груди.

Потом Нола еще раз рассказала нам свою историю. Слушая ее в первый раз, три недели назад, я была уверена, что она шпарит по заученному. Я ей просто не верила. Она была слишком красивая и ухоженная, чтобы убедить меня в том, что когда-либо могла сделать что-нибудь крутое. Но на этот раз все было по-другому. Ее спокойная убежденность сразу нашла отклик в моей душе. Ее пример убеждал. Как она не верила, что хоть на что-нибудь годна в жизни; как ей нравился героин и то ощущение, которое у нее от него возникало; как он стал ее лучшим другом, и она предпочитала его обществу любимого человека. Я как будто проходила весь этот путь вместе с ней.

– …и, наконец моя жизнь стала крутиться только вокруг героина, – объясняла она. – Все заботы – только о том, как достать деньги на него, а когда достанешь – уколоться, и о том, как скрыть это от своего парня, и что бы наврать ему на этот раз. Все это было очень утомительно, но настолько заполняло мою жизнь, что казалось мне абсолютно нормальным…

Серьезное выражение ее красивого лица, подкупающая искренность слов заставляли верить, что она действительно прошла через весь этот ужас, через этот ад, вытесняющий из человека его самого. У меня мелькнула поразительная догадка: «И я была такой же, как она!» Стараясь вернуть душевное равновесие, я твердо сказала себе, что ничего подобного, такой я не была. Но внутренний голос сурово напомнил, что да, именно такой и была. И вся моя система защиты, ослабленная непрерывными, длившимися больше месяца бомбардировками и иллюзией безопасности, возникшей из симпатии к Ноле, дрогнула.