Семь моих смертей - Ефимия Летова

Он такой, только строит из себя героя... Только вот тебе говорить не хотел. Есть очень хорошие лекари, знаешь ли. Умеют они не всё, но то, что знают, делают по высшему разряду. Палец спиногрызу обратно пришили. Брук – моральный урод, но любовь к младшему брату понять может. Как может, конечно же…

Она повторила то, что рассказал мне Брук. Они договорились врать одинаково? Или всё-таки…

Сердце колотится, как ненормальное, вот только его руками не зажмёшь.

- Это вы убили животных Персона?

- Птиц не убила, выпустила на свободу. А остальных… отец всю жизнь распоряжался мной как куклой, даже родной матери лишил. Не хотела я ни Персона, ни Ривейна, никого я не хотела! Когда Персон показывал мне свой зверинец, я думала, что не сдержусь и задушу его самого голыми руками. Ненавижу клетки. Так вышло лучше. Для них лучше. Смерть предпочтительнее неволи, сестрёнка.

- А я, – даже не спросила, а просто выдохнула я. – А как же мы с Арвандом?

- А вам просто не повезло… Но теперь я хочу всё исправить.

- Сьера Марана!

Я обернулась, хотя, конечно же, оборачиваться не должна была, и увидела маячущую вдалеке Фрею. Марана настоящая бесшумно отступила в тень кустов, сливаясь с ними.

- Сьера Марана, что с вами? – искренне ужаснулась девушка. – Во что вы одеты?! Скоро будет выезд в Высокий храм, вас все разыскивают, мы так перепугались. Его превосходительство просил поторопиться, уже темнеет…

- Иду, – как можно беспечнее сказала я, стараясь не расхохотаться и не разреветься. – Иду, Фрея. Да не стой ты над душой, никуда я не денусь.

- Переоденься и возвращайся, постарайся сделать всё аккуратно и быстро, это в твоих же интересах, – шепот Мараны ударил в затылок.

Я помолчала и ответила, не оборачиваясь:

- Вернусь.

***

Я захожу в свою комнату, наверное, в последний раз в своей жизни. Всё здесь стало мне родным, насквозь знакомым за эти несколько месяцев. Мне хочется потянуть эти последние мгновения, хотя я так часто чувствовала себя здесь запертой в золотой клетке.

Отчасти я могу понять Марану.

Но…

Если бы всё шло, как всегда… Скоро ужин. Чтение. Вышивка. Молитва в капелле.

Ривейн.

Переодеваюсь, куль с грязной окровавленной одеждой тихо уносит горничная. Распускаю волосы.

Провожу рукой по крыше кукольного домика.

- Прощай, – тихо говорит куколка-девочка кукле-мальчику. – Я так и не сказала, что люблю тебя. Может, оно и к лучшему. Может быть, это пройдёт. У тебя так точно. Ты только выживи, остальное не так уж важно.

- Не решай за других, – ответила кукла-мальчик. – Ты не оставила мне выбора.

- Мне его тоже не оставили.

Задёргиваю портьеры, задуваю свечи, за исключением двух внушительных подсвечников у двери.

Даже долгие тихие часы за вышивкой вспоминаются с некоторой ностальгией. И вдруг меня как молнией пронзает: вышивка! Ну, конечно! Где-то там были вышиты имена, моё и братьев… Нельзя оставлять такую улику! Но на полпути к корзинке с вышивкой я замираю, точно ступни к полу прилипли.

На туалетном столике лежит конверт с королевской сургучной печатью. Кажется, нераскрытый. Подхожу, беру его в руки с такой опаской, словно он вот-вот может воспламениться от моего прикосновения… С учётом того, что огненные браслеты нет-нет да и обхватывают запястья, эта угроза – более чем реальная.

Конверт не вскрыт. Печать цела. И я могла бы подумать, что Фрея не нашла регента, но стала бы она срывать бумагу, в которую я его завернула?

Что это? Как это понимать?! Ривейн решил отказаться от трона?

- Здравствуй, дорогая.

Оборачиваюсь так резко, что боль стискивает виски. Отступаю.

Ривейн стоит на пороге, прислонясь к дверному косяку. Он одет по-военному, при полном параде: двубортный мундир с орденами, ножны, золотистые волосы приглажены. Делает шаг вперёд, закрывая дверь за собой. Разглядывает меня с головы до ног. И мне не нравится этот взгляд. Он предвещает вопросы, ответы на которые я не смогу ему дать. Как минимум, по поводу завещания. Как максимум…

Знает ли он уже о беременности?

О побоище в клетке некроша?

Что он знает?

Я отступаю.

- Хромаешь? – отмечает он моментально.

- Подвернула ногу.

- Позвать целителя?

- Позже. Всё нормально.

Я упираюсь спиной в стену.

Слова звенят между нами, как натянутые хрустальные нити. Я жду, когда он заговорит о главном, боюсь, что он не выпустит меня. А ещё мне очень хочется просто обнять его, спрятать лицо на его груди и ничего не говорить, ничего не объяснять.

Часть 4.

- Откуда? – кивает Ривейн на конверт. Как можно более легкомысленно я пожимаю плечами.

- Нашла. Сегодня. Не очень-то поняла, что это такое, отправила вам... тебе. Не пригодилось?

- Я подумал, раз ты его нашла, было бы логичнее открыть его вместе.

Смотрим друг на друга. Каждый из нас понимает, что другой врёт.

- Открывай.

- Точно не нужно позвать целителя?

- Всё в порядке.

Ривейн выглядывает в коридор, отдаёт стражнику приказ привести лекаря, игнорируя мои слова.

Всё не в порядке, нога болит, Марана ждёт меня, меня ждут братья, меня ждёт новая жизнь. Я не имею права на этого мужчину. Только на ребёнка… В лучшем случае, если мне очень сильно повезёт, у меня останется от него ребёнок. Это не мало, если так подумать, это – больше, чем можно было даже мечтать. Я справлюсь. Только бы добраться до своих. Братья – мои. Даже Джус и Смай – мои. А Ривейн не мой, никогда мне не принадлежал и принадлежать не мог. Украденные у судьбы три месяца.

Стук в дверь. Стражник возвращается, Ривейн выслушивает его приглушённый отчёт, а я обречённо жду лекаря и разоблачения. Марана была крайне самонадеянна, отправляя меня сюда... Ривейн может отобрать у меня ребёнка. Заставить избавиться от него – королю не нужны бастарды. Заставить остаться с ним, пока ребёнок не появится на свет, а потом уже отобрать. "Крысёныш" Холла может оказаться нужным многим.

- Интересно, – медленно тянет Ривейн, разглядывая меня, как неизвестную науке зверюшку. – В замке постоянно находится три лекаря – и ни одного нет на месте. Более того, никто не видел их с самого утра.

Я равнодушно пожимаю плечами. Ривейн проходит к туалетному столику, вскрывает конверт и достаёт белый, свёрнутый втрое, плотный бумажный лист.

- Не хочешь взглянуть?

Я подхожу и встаю рядом, его