Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

Женщина была моложе, чем казалось Хилари, — ей было не больше тридцати четырех лет. В ней ощущалась определенная элегантность, но бледная кожа, короткие пальцы и холодные глаза, в которых время от времени появлялся фанатичный блеск, выглядели скорее отталкивающе. Она разговаривала резким и бескомпромиссным тоном, проявляя в отношении миссис Бейкер и Хилари презрение, словно они были недостойны ее внимания. Это высокомерие очень раздражало Хилари. В то же время миссис Бейкер, казалось, его едва замечала. Странным образом Хилари ощущала куда большую близость и симпатию к двум веселым берберским женщинам, которые приносили им пищу, нежели к двум компаньонкам из западного мира. Молодая немка, очевидно, была равнодушна к производимому ею впечатлению. В ее манерах чувствовалось скрытое нетерпение — она явно стремилась продолжить путешествие и абсолютно не интересовалась своими спутницами.

Оценить поведение миссис Бейкер Хилари было потруднее. Сначала американка выглядела вполне нормальным человеческим существом на фоне черствой бесчеловечности Хельги Неедхайм. Но когда солнце стало клониться к закату, миссис Бейкер начала озадачивать и отталкивать Хилари куда больше, чем немка. Манеры миссис Келвин Бейкер были безупречными, как у робота. Все ее замечания были вполне естественными, но все время чувствовалось, будто видишь актрису, играющую свою роль, возможно, в семисотый раз. Кем же на самом деле была миссис Келвин Бейкер? Почему она играла свою роль с таким чисто механическим совершенством? Не была ли и она фанатичкой, ненавидящей капиталистическую систему и мечтающей о новом мире? Не бросила ли она нормальную жизнь из-за своих политических убеждений? Ответить на это было невозможно.

Вечером они возобновили путешествие, но уже не в фургоне, а в открытом туристском автомобиле. Все были одеты по-местному — мужчины в белых джеллабах, женщины с закрытыми лицами. Тесно прижатые друг к другу, они ехали всю ночь напролет.

— Как вы себя чувствуете, миссис Беттертон?

Хилари улыбнулась Энди Питерсу. Солнце уже взошло, и они остановились, чтобы позавтракать местным хлебом, яйцами и чаем, приготовленным на примусе.

— Я чувствую себя как во сне, — ответила Хилари.

— Это и впрямь похоже на сон.

— Где мы находимся?

Он пожал плечами:

— Кто знает? Разве только наша миссис Келвин Бейкер.

— Какая пустынная местность.

— Фактически это и есть пустыня. Но ведь так и должно быть, верно?

— Вы имеете в виду, чтобы не оставлять следов?

— Да. Ведь все продумано в высшей степени тщательно. Каждая стадия нашего путешествия независима от других. Самолет сгорает. Старый автофургон едет ночью. Если кто-нибудь его заметил, то на нем написано, что он принадлежит археологической экспедиции, работающей в этих местах. На следующий день фургон сменяет туристская машина, полная берберов, — обычное зрелище на здешних дорогах. Что касается дальнейших стадий… — Он снова пожал плечами. — Кто знает?

— Но куда мы направляемся?

Энди Питерс покачал головой:

— Спрашивать бесполезно. Скоро мы это узнаем.

Француз, доктор Баррон, подошел к ним.

— Да, — подтвердил он, — скоро мы это узнаем. Но нам не терпится. Это все наша западная кровь. Нам никогда не хватает сегодняшнего дня — мы стремимся в завтрашний.

— Вам бы хотелось поторопить весь мир, не так ли, доктор? — спросил Питерс.

— Жизнь коротка, а сделать нужно так много, — ответил доктор Баррон. — Нам всегда не хватает времени.

Питерс обернулся к Хилари:

— О каких четырех свободах говорят в вашей стране? Свобода от бедности, свобода от страха…

Француз прервал его.

— Свобода от дураков, — с горечью произнес он. — Вот в чем нуждаемся я и моя работа! Свобода от назойливой, мелочной экономии! Свобода от всех ограничений, тормозящих деятельность!

— Вы ведь бактериолог, доктор Баррон?

— Да, я бактериолог. Вы не представляете, друг мой, какое это увлекательное занятие! Но оно нуждается в терпении, многочисленных повторениях экспериментов и деньгах — больших деньгах! На сырье, оборудование, ассистентов. Если у вас есть все необходимое, можно достичь чего угодно!

— В том числе счастья? — осведомилась Хилари.

Он неожиданно улыбнулся человечной улыбкой:

— Вы женщина, мадам. А женщины постоянно требуют счастья.

— И редко его получают, — закончила Хилари.

Француз пожал плечами:

— Возможно.

— Личное счастье не имеет значения, — серьезно сказал Питерс. — Счастье должно быть всеобщим духовным братством! Объединенные трудящиеся, владеющие средствами производства, свободные от поджигателей войны, от алчных, ненасытных людей, которые владеют всем! Наука, служащая всему миру, а не отдельным государствам!

— Вы правы, — одобрительно кивнул Эрикссон. — Власть должна принадлежать ученым. Они должны всем управлять и все контролировать. Только ученые являются сверхчеловеками, и только сверхчеловеки что-то значат. С рабами нужно хорошо обращаться, но они всего лишь рабы.

Хилари отошла от остальных. Через пару минут Питерс присоединился к ней.

— Вы выглядите немного напуганной, — добродушно заметил он.

— Думаю, я в самом деле напугана. — Хилари коротко усмехнулась. — Конечно, доктор Баррон говорил правильно. Я только женщина. Я не ученый, не занимаюсь исследованиями в области хирургии или бактериологии. Полагаю, я не блещу умственными способностями. Как сказал доктор, я ищу счастья, подобно любой глупой женщине.

— И что же в этом плохого? — осведомился Питерс.

— Ну, я чувствую себя немного не в своей тарелке в этой компании. Понимаете, я всего лишь женщина, которая едет к своему мужу.

— Ну и отлично, — сказал Питерс. — Вы представляете фундаментальные ценности.

— Приятно, что вы так к этому относитесь.

— Но ведь так оно и есть. — Он добавил, понизив голос: — Вы очень любите вашего мужа?

— Разве я была бы здесь в противном случае?

— Полагаю, нет. Вы разделяете его взгляды? Насколько я понимаю, он коммунист?

Хилари избежала прямого ответа.

— Кстати, о коммунистах, — сказала она. — В нашей маленькой группе вам ничто не кажется странным?

— О чем вы?

— Ну, хотя мы все направляемся к одному месту назначения, взгляды наших спутников не выглядят особенно схожими.

— Пожалуй, — задумчиво произнес Питерс. — Я об этом не думал, но вы, по-видимому, правы.

— У доктора Баррона едва ли есть какие-нибудь политические убеждения, — продолжала Хилари. — Ему нужны только деньги для его экспериментов. Хельга Неедхайм рассуждает как фашист, а не как коммунист. А Эрикссон…

— Ну?

— Эрикссон пугает меня своей одержимостью. Он похож на маньяка-ученого из фильма.

— Плюс ко всему я, верящий в братство людей, вы, любящая жена, и наша миссис Келвин Бейкер — как вы ее классифицируете?

— Не знаю. С ней это проделать труднее, чем с другими.

— Ну, я бы не сказал. По-моему, это достаточно просто.

— Что вы имеете в виду?

— Для нее важны только деньги. Она всего лишь хорошо оплачиваемый зубчик в колесе.

— Она тоже пугает меня, — поежилась Хилари.

— Чем? В ней нет ничего от маньяка-ученого.

— Миссис Бейкер пугает меня своей обыденностью. Она ничем не отличается от обыкновенных людей