Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

всякую работу, какая попадется: не очень-то хотели работника с тюремным прошлым. Это очень задевало Саввино самолюбие. Один раз в жизни от безысходности он хотел стянуть немного пшеницы и теперь он навеки – вор. Скорее, скорее отсюда, подальше, чтоб никто его на новом месте не знал. Жена как будто понимала, как ему тяжело здесь жить с этим клеймом. И Савва надеялся, что именно этот аргумент поможет убедить ее переехать в Джамбул.

Ирини была уже беременна вторым ребенком, когда произошла безобразная сцена: пьяный Савва ударил ее, а потом еще и кинулся на нее с ножом, порезал ногу. Все это происходило в присутствии его братьев. Они, собственно, и спровоцировали этот скандал. У Ирины был сильный токсикоз, плохо себя чувствовала. Она уже легла спать вечером, как вдруг братья завалились в гости. Сели за стол, Ирини встала, что было в доме подала. А было – варенная картошка в мундирах, сало, лук и остатки супа. Подавала она без счастливой улыбки: ее поташнивало, она говорила ему об этом перед тем, как лечь. Савва ей помогал – нарезал хлеб, поставил стаканы, бутылку братья сами принесли, хотя знали, что Савва не любил горькую, он сразу пьянел и слабел, потому что кроме тошноты от спиртного он ничего не чувствовал. А братья в этом смысле были очень даже крепки и старшему брату, Савве, было не престижно от них отставать. Ирини снова прилегла. Тут братья в пьяном виде захотели, чтоб им еще что-то подали. Ирини еле поднялась, подошла к столу.

Тут младший, Федька, заломив крутые брови, пьяно съязвил:

– Я вижу, Савва, твоя жена не хочет нас видеть здесь, смотри, какой у нее недовольный вид. И вообще, сестра наша жалуется, что жена твоя плохо с ней обращается. Сестра, кстати, спала за ширмой, она болела ангиной.

Савва повел своими пьяными глазами, но промолчал. Ирини, посмотрев на развязный вид Митьки-чечена, и еще более отвратительный надменно – презрительный взгляд Федьки, ответила спокойно, но резко:

– Я вижу, это ты здесь недовольный, что тебя не так встречают, ну извини, ты не беременная женщина, чтоб я за тобой ухаживала бегом.

Федор взвился:

– К чему это ты, дорогая?

Савва ответил за нее:

– Тошнит ее, второй месяц беременна.

– Большое дело, – вступил в разговор Митька, – наши женщины и в девять месяцев пашут, мешки таскают…

Это было начало памятного семейного вечера. Кончилось тем, что разъяренного Савву с окровавленным ножом, с трудом удерживали сами зачинщики скандала. Потом они его куда-то увели.

Плачущая Ирини не знала, что делать: среди ночи не пойдешь к родным. Наталию тоже не оставишь с пьяным мужем. Перевязала порезанную мужем ногу белой косынкой. В душе она мстительно думала: «Все, развод! С ним жить не буду ни дня. Утром возьму ребенка и уйду к матери». К утру она заснула и дверь забыла запереть. Проснулась от стука открывающейся двери. Вошел Савва, как ни в чем ни бывало. То есть, делая вид, что ничего такого не произошло. Ирини вскочила и, ни слова не говоря, не глядя даже в его сторону стала собирать вещи. Савва молчал. Наталия проснулась. Потянулась к подошедшему папе, но Ирини резко вынула ее из качки, стала одевать. Метнула взгляд на Савву – он сел за стол, опустил голову.

«Неужели ни слова не скажет, – мелькнуло – неужели он ко всему еще и такой трусливый», – подумала она презрительно.

– Ирини, ну прости меня за вчерашнее, – наконец Савва выдавил он из себя.

Ирини молча взяла ребенка за руку, вещи под мышку и пошла. Савва встал в дверях:

– Никуда ты не пойдешь.

– Удержать хочешь? – сузила глаза Ирини, – ты, кажется, забыл, что я говорила, когда замуж выходила?

– Что ты говорила? – спросил он, прикинувшись, что не помнит этого, обрадованный, что она заговорила

– А то, что, если хоть раз ударишь, брошу, даже если у меня будет десять детей.

Савва опять опустил голову, вид у него был жалкий.

– Ирини, ну прости, я не знаю, как это вышло. Пьяный был… В рот больше не возьму эту гадость… Если б не братья…

– Так, что? Из-за братьев ты меня, беременную и зарезать можешь, а я должна буду терпеть? Ты, кажется, забыл, что у меня тоже есть братья, ох и не поздоровится тебе, когда узнают, какой ты прыткий.

Неизвестно, что подействовало на Савву: или угроза от братьев или, что потеряет жену, но он тут же у дверей опустился на колени. На глазах появились слезы.

Словом, вымолил он у нее прощение.

* * *

Ирини задумчиво шла с базарчика, который появился недалеко от осакаровского ДК, в сетке несла две круглые дыньки. Узбеки навезли целую гору таких дынь. Опять вспомнился Алексис. Интересную деталь заметила про себя Ирини: она улыбалась не только, когда разговаривала с Алексисом, а даже, когда думала о нем или мысленно разговаривала с ним. «Вот тебе и на! Кажется, такого со мной ни с кем не случалось в моей жизни». Она даже остановилась посреди дороги. Поразмышляла: «С мамой-не всегда улыбаюсь, с сестрой тоже, с братьями-редко, с мужем – тем более. Кажется, с покойным братом Федей было всегда радостно быть рядом». Теперь Ирини шла и обдумывала свое открытие насчет брата Алексиса: «Человек, как человек… Ну симпатичный, приятный, улыбчивый, внимательный, как многие из греков. Да, очень умный, заметно умнее многих. Конечно, он закончил там в этой Сибири школу. И, почему мама не дубасила меня, не гоняла в школу. Теперь бы и из меня был бы человек».

Ирини подошла к своему дому, остановилась передохнуть: все-таки беременность в пять месяцев давала о себе знать, и теперь грустно чертила зеленой веткой мокрую землю у ворот своего дома. Недавно прошел хороший летний дождь, какие редко бывают в их степном поселке. Земля наконец напилась, а то огороды с картошкой захирели. Алексис говорит, что в Сибири хорошо растет картошка, а почему здесь ее не сажают? Это только в этом году некоторые греки, после разговоров с Алексисом, решили попробовать посадить ее. В том числе и Ирини посадила. Взошла неплохо. Вот с поливом большие проблемы: из колодца ведрами. Спасибо дождь вовремя помог. Ирини посмотрела через изгородь на свою цветущую картошку. «Интересно, как уродит?»

Ей было грустно оттого, что уезжал Алексис с сестрой Валей поступать в Минск. И было такое чувство, что она ничего и никого не хочет видеть. Не хочет даже находиться в Осакаровке. Потому что их поселок опустеет, раз сюда не будет приезжать