Страна городов - Дмитрий Щёкин

Но упаси дух предков, оставить без присмотра красный цветок! Мясо, положенное для того, чтобы сделаться мягким и ароматным, вызывающим обильную слюну куском, он сожрет сам, и оставит растяпе только черные угли, а то и уползет червоной змеей в ближайшие кусты, и дальше – в лес, степь, для того, чтобы ринуться оттуда на неосторожных глупцов пожирающей все живое алой бушующей бурей, и не спастись от этой огненной стены, не убежать!

Ургх был разведчиком, и его задача была все рассмотреть рассказать старшим о том, что видел. Слов у него было немного, и поэтому все заменялось танцем. Руки над головой скрещены с растопыренными пальцами – лось, олень, много лосей – показал на себя, сделал «знак лося», и показал сколько лосей – столько пальцев. У Ургха хорошо получалось рассказывать, его все понимали. Поэтому он был лучшим разведчиком, и ему всегда доставался достойный его кусок и лучшая женщина. У Ургха был низкий лоб и большие надбровные дуги, и назывался его вид – «Человек выпрямленный» (Pithecanthropus erectus или Homo erectus) и сидел сейчас этот эректус в густой кроне ивы на берегу Миасса и с недоумением и любопытством наблюдал за невиданным зрелищем – скоплением странных людей, невиданного им раньше племени. Людей было много, пожалуй, столько взрослых мужчин, сколько людей в его племени, считая женщин – всех, и детей – всех.

Люди, спокойно расхаживали среди оленей-карибу, законной добычи охотника (если его еще удастся поймать, конечно). На карибу были странные мешки, похожие на те, что носило на себе племя, перебираясь на новое место. Освобожденные от мешков, животные, пофыркивая сбились в небольшое стадо, и принялись невозмутимо пощипывать траву и мох. Иногда олени подходили к корытцам, на которых люди рассыпали сушеные грибы, посыпанные порошком, по запаху – солью, этот сладостный аромат тонкое обоняние Ургха не перепутало бы ни с чем. На поляне росли на глазах изумленного дикаря купола сооружений, непохожих ни на что, из виденного им раньше – разве, на пузыри в лужах после дождя, только намного больше, и эти пузыри были из шкур. Зрение у Ургха было хорошее, и за происходящим он наблюдал с подветренной стороны. Широкий расплюснутый нос жадно ловил незнакомые, но вкусные запахи, доносящиеся от людей и животных. Его удивляло присутствие еще одного вида жителей леса и степи – рядом с людьми и животными вертелись собаки! Собаку тоже можно было съесть, при удаче попав в нее камнем, например. Но только при большой удаче – больно ловкая и увертливая тварь. Но мясо ее намного вкуснее волчьего, и уж ни в какое сравнение не идет с мясом носорога, провалившегося в полынью неглубокого болотца, которого племя убило прошлой зимой и благополучно перезимовало около трупа, обглодав до костей – мороз сохранил мясо свежим. Ургх наблюдал, размышлял, но представить себе не мог, что за ним тоже наблюдают. Когда он уже совсем было собрался прыгнуть с ветки, на которой он сидел, и отправиться с докладом на стоянку, его бесцеремонно ткнули в мягкое место пониже спины чем-то очень острым, и осведомились грубым голосом:

— И долго ты собираешься на наш лагерь пялиться, задница мохнатая? Не надоело? Интересно – так подойди, познакомься. Чего шпионишь?

«Хомо Эректус» сказанного не понял, зато понял очень хорошо, что его дела очень плохи. Быть пойманным, когда подсматриваешь за чужим племенем, это… в общем, хуже только оказаться на дороге у разъяренного носорога. У носорога зрение плохое, но это – проблема тех, с кем он встретился на пути, про это еще австралопитеки были в курсе. Спасти его теперь могла только скорость. Птицей он скользнул с облюбованной ветки, рассчитывая броситься наутек, и убежать, конечно. Но… Хомо эректус предполагает, а стражник лесной стражи располагает приспособлением, называемым бола. Чем этот стражник не располагает – так это желанием мараться об вонючую шкуру эректуса, отлавливая его с помощью рук. А посему с гудением раскрученные камни потянули за собой прочный канатик из вяленных оленьих кишок, долетели до шустро перебирающего лапками питекантропа, видно решившего, что опасности встречи с сердитыми дяденьками, находящимися в состоянии численного превосходства и крайнего раздражения, он избежал. А долетев – обвились вокруг «тронутых грязью и загаром волосатых ног», воспетых отцом А. Менем в бессмертном танго, и повергли его наземь. Бинго. Кончился забег. Финиш. Попытавшегося подняться бегуна, не оценившие его резвости и скромности (в смысле – скромно отказаться от гостеприимства нашего) почествовали гирькой кистеня по бестолковой головушке, принявшей опрометчивое решение удрать от стражей. Затем он был упакован со сноровкой пары пауков, готовящих себе сытный ужин, в веревочную специальную для таких случаев сетку, и был доставлен в лагерь пред мои ясны очи.

Мы с самого начала применяли кистени, шар которых был укатан в войлок – эффективное нелетальное оружие. Братья Ким разработали на основе техники владения нунчаками технику работы боевым кистенем. И нунчаками неопытный пользователь может себя от души отоварить, даже сломав чего-нибудь, а уж неловкий «кистенемахатель» находится в двойной опасности. Движения бойца просты, обучиться им просто, но они должны быть затвержены до автоматизма. Но для столкновений с воинственными охотниками соседних племен, кистень – самое то, что доктор прописал. Доспехов у племен еще не придумано, так что в самый раз – попал по тому, куда едят, и клиент готов к упаковке. А на серьезные случаи у нас имелись кхукри, с пятнадцатидюймовым лезвием, перерубающим с маху десятисантиметровый березовый стволик, при должной сноровке – а она была дядей Федором накрепко вбита с моей скромной помощью в головы Лесной Стражи. Если на пути лезвия кхукри попадалась кость, к примеру, то никакой разницы оно (лезвие) между деревом и костью не делало, с успехом перерубая и то, и другое. Ну, или пальма – копье-меч на рукояти, которым можно и кабана остановить, если оный кабан будет иметь дурость на вас, вооруженного этим девайсом, напасть. И опять – при условии, умения копьем пользоваться, о чем уже сказано выше – «дядя Федор, он как вологодский конвой – шутить не любит.» Эту шуточку, с позволения сказать, с моих слов, не особенно задумываясь над тем, что такое «вологодский конвой», по причине, слава Богу, незнакомства с оным, часто повторяют старички-старослужащие молодым стражникам, нещадно гоняя зеленых по «тропе смерти» и прочим «приятственным» для прогулок тренировочным местам, готовя пополнение к очередному смотру, или просто инспекторской проверке, которую будет проводить этот самый страшный «дядя Федор».

«Надо же, года не исполнилось, как сами пахли… Ну, если не так же, может чуть-чуть слабее,» — подумал я, выслушивая обстоятельный доклад пары стражников, особенно упирающих на эксклюзивный аромат пленного, приволокших на шесте упакованную бесчувственную тушку. Но подумал я об этом с одобрением, и даже, пожалуй, со скрытой гордостью за наши успехи в цивилизаторской деятельности. К хорошему привыкаешь быстро. К тому же мытье с отдушками делало моих бойцов незаметными в плане запаха даже для животных, чего уж говорить о жителе, задержавшемся в развитии на нижнем палеолите, в ашельской[26] эпохе. Аки духи бесплотные, как вода на голову с небес в рекламе шипучки в нашем времени – «без вкуса, без цвета, без запаха» – свалились мои орлы на горемыку, он и мяукнуть не успел.