Избранное. Том второй - Зот Корнилович Тоболкин

с Варварой – он понял, что женщина что-то знает, можно будет сговориться, в крайнем случае запугать.

Видя, что Панкратов колеблется, сунул ему в ладонь плотную пачку денег.

- Это тебе, в дороге пригодятся.

- Опять сухим из воды выйдешь, Иуда? Ладно, ежели от властей схоронишься – я достану! У тебя один конец, – вместо благодарности сказал Панкратов.

- И на том спасибо. – иного Дугин и не ждал.

- Это ты меня затянул в тенёта! Без тебя бы я жил и горя не знал!

- Снявши голову – по волосам не плачут. Поторапливайся! Вот-вот могут нагрянуть...

Через неделю в Заярье действительно приехали два милиционера. Но не за Панкратовым, который скрылся в тот же вечер. Искали Пермина и воров, обокравших сельсовет.

- Куда он подевался? – спрашивал тот, что был постарше, медвежковатый, с бабьим голосом. Звали его Андрей Михайлович.

- Тебе лучше знать, Алёха!

- Кто его недолюбливал?

Дугин долго чесал переносицу, припоминал.

- Вроде бы никто. Вот токо...

- Ну! – тараща глаза, торопил второй, помоложе.

- Дело прошлое, может, и вспоминать не стоит...

- Это мы сами решим: стоит или не стоит!

- Они когда-то с Яминым не ладили. Правда, это давно было.

- Так. Ну, иди.

Когда Дугин выходил из сельсовета, Варвара мыла крыльцо.

Распрямившись, бросила ему в лицо:

- Я знаю, кто Пермина убил! Сейчас заявлю!..

- Не торопись! А то я скажу, что веснусь с Панкратовым вытворяла... Логину от этого здоровья не прибавится.

- Сатана! Сатана! – попятилась от него Варвара.

- Ну, не дрожи! Не выдам! – успокаивал Дугин. – Слово за слово.

- Тут одно с другим связано, – раздумчиво уставясь в окно, говорил старший милиционер.

- Давай за Яминым съезжу! – предложил молодой. – Он в этом наверняка замешан...

- Поезжай, Халила! А я тут поразнюхаю. Человек не иголка.

Халила уехал.

Андрей Михайлович позвонил в район, вызвал следователя.

Между тем один из убийц припеваючи жил через два дома от сельсовета. Второй – Дугин – изо всех сил убеждал его поскорее исчезнуть, поскольку с Перминым счёты сведены. Но Фатеев медлил расставаться с Заярьем, отказавшим ему в приюте.

Очнувшись от тяжкого, бредового сна на голбце у Афанасеи, он соскочил на пол, пройдя к столу, тряхнул пустой графин. Не спеша оделся, позвал:

- Афанасея!

Никто не отозвался. Он крикнул ещё раз.

- Чего орёшь, баламут? – донеслось из другой комнаты.

- Заснула, что ли? Налей – душа горит!

- И куда в тебя лезет? – она зашла, склонилась к столу. Большие, круглые груди оттянули кофтёнку вниз. Цепким намётанным глазом Фатеев отметил впадинку, показавшуюся в расстёгнутом вороте и, отшвырнув графин, зверино стиснул Афанасею.

- Пусти! – женщина схватила его за горло, сдавила.

Под руками что-то хрустнуло. Фатеев обмяк, осел на пол. Ударив его по щеке, привела в сознание.

- Чтоб духу твоего не было! Ишь, чего удумал!

- Стемнеет – уйду. Днём увидать могут.

- Я, может, этого и хочу!

- Туда рвёшься? – Фатеев показал на восток. – Не рвись! Я побывал – сбил охотку.

- А я не бывала. Мне в диковинку...

- Выбрось из головы, Афанасея! Я вон какой ухарь был – и то ухайдакали... Живи на воле и радуйся.

- Нету у меня радости! Увезли её, как тебя когда-то увозили...

- Неуж из-за Науменко?

- А хоть бы и так! – в голосе женщины прозвенела гординка за себя, за привязанность и верность свою к человеку, ради которого можно поехать хоть на край света.

- Рехнулась баба! С пузом-то!

- Будет! – обрезала Афанасея. – Теперь уходи.

Как ни осторожничал Фатеев, его всё-таки увидели и узнали.

Вернувшись с работы, Шура Зырянова пошла к Дугину доить корову. На крыльцо к дяде, воровски озираясь, поднялся кто-то высокий, незнакомый. Сперва подумала на Сазонова, но тот бы не стал таиться.

- Ты бы остерегался, Алёха! – говорил Дугин, впуская гостя.

- И так на каждом шагу оглядываюсь, – ответил высокий, и Шура узнала по голосу Фатеева.

- Такая у тебя доля!

«Вернулся, значит? У кого же он обитал? У