Как поймать монстра. Круг третий. Книга 2 - Арина Цимеринг

И этот ритм не принадлежал несущему Кэла вперед темному потоку. Он ощущался в самой основе оставшегося «я» – той, где уже не было никаких структур.

Поток не мог унести эту нарастающую пульсацию – настоящую, неровную, подступающую к самому краю, где сознание Кэла еще сохранялось. Темнота вокруг не была способна скрыть это тянущееся откуда-то извне… чужое присутствие. Кэл различал его среди распада, среди слоев исчезающего прошлого, среди размытых участков памяти, – оно напоминало приглушенный стук барабана, который звучал все громче и громче.

Уже не осталось языка, через который можно было бы выразить направленность, не осталось образов, которыми можно описать это тяготение, – но Кэл чувствовал, что это ровное биение приближается. Оно проходило сквозь все, что в нем еще сохранялось. Он не мог сосредоточиться – в том смысле, в каком когда-то умел это делать, – но все внимание, какое еще получалось собрать, оказалось направлено туда: вовне. Настолько близко, что пульсация стала оглушительной, – и настолько сильно, что Кэл ощутил присутствие чужих чувств. Испуг. Упрямство. Решительность. Волнение.

И даже если у него не осталось глаз, чтобы видеть; не осталось слуха, чтобы слышать; и не осталось мыслей, чтобы думать, Кэлу не требовалось ничего из этого, чтобы понять, кому они принадлежали. Он знал: перед ним стоял Киаран.

* * *

Из черного провала тоннеля шагнул силуэт.

Сначала это было похоже на долгожданное облегчение. Киаран замер, глядя на темный лаз, и сердце грохнуло в груди: вот он. И когда из черной глотки тоннеля показалась фигура, Киаран почти сорвался вперед – ноги сами потянулись навстречу, но, сделав всего лишь шаг, он встал как вкопанный.

– Мистер Ма…

Между ним и силуэтом в лазе было метров семь, не больше, – и Киаран не помнил, когда в последний раз они находились настолько близко. Но теперь, когда их разделяло так мало, Киаран наконец почувствовал – то, что было не так, оказалось совсем рядом. Черное, липкое присутствие скрутилось знакомым узлом внутри, и от него в горле встал кислый ком.

Мистер Махелона вышел под скупой лунный свет, пятнами падающий на землю, – его лицо было прежним, вплоть до мельчайшей черточки, скрытой разросшейся бородой. Бесстрастное и равнодушное, оно смотрело мимо Киарана – конечно, оно смотрело мимо.

Он его не видел. Чувствовал, что Киаран где-то здесь, – но не видел.

Ведь на Киаране все еще была маска.

То, что вышло из тоннеля, было мистером Махелоной – и одновременно не было им вовсе.

Сила Самайна не просто управляла им, как марионеткой, или приняла его облик – она наполняла каждую его клетку, и мистер Махелона был полостью, насильно залитой кипящей черной смолой; был глиняной фигурой, големом с чужой душой; был оболочкой. Был сосудом.

И в этом сосуде слишком тесно для них двоих.

Присутствие Самайна росло, ширилось, пожирало знакомое Киарану сердцебиение, сбивая его с ритма, – и Киаран чувствовал это так ясно, будто между ними не было ни расстояния, ни кожи, ни костей.

Холодная, жадная тьма поглощала то, что было для Киарана источником жизни, – и…

И был ли у Киарана выбор?

У Киарана был выбор – был, когда он признавался в том, что не является человеком. Был там, на вершине холма, когда он впервые понял, что подходит как сосуд. Был и в тот момент, когда он сказал мистеру Райсу, чтобы тот сделал то, что должен.

Все, что Киаран делал, каждое принятое им здесь решение – и было его выбором. Он знал, как должен поступить, и прямо сейчас чувствовал это яснее, чем когда-либо.

– Я тут, – сказал он, глядя, как Самайн слепо движется вперед.

Тот повел головой в его сторону, ощущая искомое присутствие.

«Так найди меня, – подумал Киаран. – Ты разрушишь это тело быстрее, чем сможешь найти кого-то еще. Но пока оно будет жить, ты сможешь использовать меня так долго, как пожелаешь. Этого ведь ты сейчас хочешь?»

Он двинулся вперед – и, когда оставшиеся метры между ними начали уменьшаться, Самайн тоже сделал шаг навстречу. Чужая сила искала Киарана в пространстве и, как слепец ощупывает стену руками, пыталась нащупать пульс их с мистером Махелоной связи.

«Слушай, – снова сказал ему Киаран. – Слушай, как одно сердце отзывается эхом в другом. Чуй кровь в воздухе, даже если не видишь жертву».

– Я прямо перед тобой, – позвал Киаран, и, к его собственному удивлению, голос не дрожал.

Как не дрожала и рука, которую он положил на плечо мистеру Махелоне, – и тогда Самайн наконец его увидел. Чернота бездны в его глазах встретилась с взглядом Киарана, и тот сказал:

– И я подхожу тебе больше, чем он.

* * *

Киаран оказался совсем рядом – и неожиданно мощный поток стал уходить.

Начал течь куда-то вовне – и темнота стала размыкаться. Теряла плотность. Сознание, прежде стянутое в точку, в которой оно едва-едва могло существовать, начало расползаться обратно по телу. Занимало те места, откуда его вытеснили.

Где-то в груди нашелся воздух – и Кэл физически почувствовал, как сделал вдох. В теле неожиданно появился вес, руки и ноги стремительно тяжелели, и кости словно начали обрастать массой. Кэл еще не управлял всем этим – но возвращалось ощущение самости. Где-то наверху – в плече, нашел слово Кэл – что-то отзывалось иначе, чем все остальное. Все в этом участке не просто существовало, а… болело. Знакомое чувство обросло узнаванием: Кэл помнил, что такое боль.

В голове еще было пусто – внутри черепа зияла пустота, но под сводом глазниц появилась тяжесть век, и впервые за все это время она принадлежала ему.

Он чувствовал поверхность век – чувствовал, что они закрыты, и знал, что способен их открыть. Способен – значит, пора.

И Кэл открыл глаза.

* * *

Кет Круах, Повелитель Сида – бог зимы, ночного страха, ужаса перед метелью. Он сгущает небо, делая ночь длинной, а день коротким, и выпускает ночами своих чудовищ. Он сплетает пути и теряет дороги, заманивает в темную глубь скалистой пещеры, он прячется во тьме и ненавидит свет.

Он обманывает тебя, но тебе никогда его не обмануть.

Но Киарану – Киарану удалось.

И, чувствуя, как темный поток растворяет его кости, как черное Ничто наполняет его изнутри, Киаран был доволен.

Самайн увидел это – но было слишком поздно.

Это было как… проглотить черную дыру. Все вокруг, сам Киаран – все его кости, мышцы, сухожилия, мысли, память и чувства, все, что он собой представлял, начало втягиваться куда-то внутрь, словно в его