Как поймать монстра. Круг третий. Книга 2 - Арина Цимеринг

Купер сидел в центре беснующегося зарева, сжимая тело Суини. Их фигуры – темные силуэты на фоне пламени – казались единственно неподвижными в дрожащем от жара и холода мире вокруг.

Пещера вздрогнула – или, может, это вздрогнули они. Все сразу. Воздух тотчас уплотнился настолько, что дышать стало невыносимо. Давление росло – и Норман почувствовал, как оно неумолимо сжимает его череп. Не только его: Кэл упал на четвереньки, словно сама гравитация прижимала его к камню; Купер навалился на Суини, пытаясь закрыть его от чего-то невидимого. Все вокруг подрагивало и размывалось в нарастающей силе чужого присутствия.

Они не выдержат так долго, подумал Норман. Никто из них. Сущность такой силы здесь, в очаге, просто раздавит их.

Вокруг метались черные силуэты тварей. Они корчились, рвались изнутри, расползались в пространстве – словно что-то втягивало их в себя. Между ними он увидел Джемму – ее тело, тоже покрытое вязкой чернотой, выгибалось, мышцы дергались, и Норман не мог понять, что страшнее: видеть, как эта тьма убивает тварей или как она мучит ее.

Стены пещеры съезжались, падали, заслоняя друг друга; даже силуэты рядом распадались на куски, исчезали и появлялись снова, как будто мир вокруг рвался на части прямо у Нормана перед глазами. Он сощурился, но стало только хуже: окружающие силуэты то вытягивались, то сжимались, и боль в черепе становилась невыносимой.

Норман не представлял, что еще мог бы сделать, – и это отчаяние пригвоздило его к месту сильнее, чем прижимающая к земле потусторонняя мощь.

Они умрут здесь. С минуты на минуту, они…

– Я впускаю тебя.

И все враз прекратилось.

В первые долгие мгновения тишины Норман даже не понял, чей это голос. Но когда реальность вернулась в свои границы и перестала дрожать, он увидел.

Кэл стоял.

Еще секунду назад его спина была выгнута, руки упирались в камень, а лицо искажала боль. Теперь же он выпрямлялся – медленно, но без усилий, будто давление, еще секунду назад ломавшее кости, перестало существовать.

Застыв, Норман не мог оторвать от него взгляд.

Дело было не в выражении лица, не в искаженных чертах, не в гладкости движений. Дело было в глазах.

За темной радужкой разверзлась черная пропасть – и из нее на мир смотрел не Кэл.

* * *

Сначала это была просто форма в ее руке.

В ней не было смысла, не было сути – Джемма просто лежала неподвижно, пальцами машинально гладя металлическую рукоять, даже не отдавая себе в этом отчета. Ее руки знали его форму лучше, чем разум, но, перебирая подушечками пальцев царапины на металле, она не задавалась вопросом откуда.

Знание проявилось на поверхности сознания постепенно: этот нож уже был в ее руках.

Вместо пустоты теперь поднималось другое воспоминание, еще более глубокое – из тех, что туман забрал когда-то давным-давно. Больница. Запах антисептика, ровный свет, холодный кафель под ногами. Лицо молодого мужчины, вытянутое, бледное, с росчерком темных бровей и невозможно светлыми глазами. Он просил ее… просил ее о чем-то.

Голубая комната. Она стоит, и в ее руке – этот нож. Мужчина напротив, за его спиной – огонь, скребущийся по стенам, расползающийся от углов. И смех. Сначала тихий, потом все громче – смех такой, от которого нутро сводит судорогой ужаса. Мужчина говорил ей… Он сказал ей…

Джемма открыла глаза, не сразу понимая, когда успела их закрыть. Туман колыхался над лицом, а под ладонью была все та же тяжелая рукоять. Она медленно перевернула лезвие в пальцах.

В чьей-то руке – молот, и в молоте его – заблуждения. Но в ее руке – нож.

Эти образы возвращались так, как слабый свет фонарика в руке ликвидатора приходит в очередную темную комнату – осторожно, пятнами, неравномерно. Накатывали зыбкими волнами: вот больница, вот голубая комната, вот сон внутри чужой головы – она стоит напротив мужчины в центре долины и держит в руках этот нож. Она должна отрезать его от этого мира – и не может этого сделать.

Воспоминания были ясными и в то же время… совершенно чуждыми.

Туман над головой колыхался мягко и равнодушно, и ей хотелось просто снова закрыть глаза, дать ему окончательно растворить себя. Здесь не было ни ее самой, ни этого мужчины, ни обещаний, ни потерь – только серое дыхание лимба, готовое вобрать ее в себя.

И все же пальцы на ноже не разжимались. Было нечто упрямое в ее несуществующем теле, в отсутствующих мышцах. Словно глубоко укорененный рефлекс, оно не могло дать ей до конца поддаться блаженному распаду.

«Хватит, – попросила Джемма саму себя, – остановись».

Перестань вспоминать. Перестань думать об этом. Не нужно. Зачем? Все кончилось. Послушай, как пустота вокруг мягко зовет тебя, обволакивает, по частице уносит отливом с берега. Там, где-то далеко, на суше – только боль и утрата, которые ты не сможешь пережить.

Если ты поднимешь этот нож, все снова начнется. Каждое воспоминание будет приносить страдания. Каждое имя, которое тебе придется вспомнить, будет выжжено твоим собственным бессилием. Разве ты не устала? Ты шла так долго. Поднималась и ползла, когда сил идти уже не было. Зачем снова мучиться? Ради чего?

Останься здесь. Не делай шагов, не открывай дверей. Дай туману забрать все, что осталось. Так будет легче. Так будет…

Да ты мастер жалких оправданий, верно?

Джемма вздрогнула. Голос разрезал туман, как острое лезвие, и она машинально сжала нож в ладони, хотя вовсе не собиралась этого делать. Это не был голос Купера – имя неожиданно вспыхнуло в голове. Его и не могло здесь быть – она здесь совсем одна.

Пока ты не выйдешь отсюда, ты и правда ничем ему не поможешь. Ты будешь продолжать спать. Хочешь просто торчать тут, дожидаясь, пока мы все умрем, чтобы умереть последним? Ладно. Хорошо. Твое дело.

Это просто игра сознания, сказала она себе, случайная комбинация обрывков из воспоминаний. Джемма попыталась утонуть глубже, снова найти туман вокруг, но голос продолжал говорить прямо в ухо. Он звучал совсем так же, как она сама звучала в минуты злости, – только сейчас эта злость была направлена на нее.

Ты будешь сидеть в эпицентре собственной трагедии и чувствовать, только как обрываются ниточки.

Ее пальцы сильнее сжали рукоять ножа. Хотелось ответить: да, именно так. Что проще лечь и раствориться, чем снова шагать туда, где каждое ее решение – это выбор и каждый выбор что-то у нее отнимает. Здесь она не будет ничего чувствовать. Ее уже не останется, и все это будет