Как поймать монстра. Круг третий. Книга 2 - Арина Цимеринг

class="p1">Чужая воля, бесформенная и тяжелая, сминала ткань реальности, наваливалась на них сверху, мешая дышать и думать. Черты лица Брайана дрогнули, исказились, а звон у Теодора в ушах стал нестерпимым – и он зажал их руками, наблюдая, как закатываются глаза Брайана.

Ты не монстр.

Вот что он не успел сказать.

Напряжение в воздухе, скручивающее внутренности, заставило Теодора упасть на камни, продолжая прижимать руки к голове. Реальность разламывалась и скручивалась, слезы текли по лицу – от боли и осознания, перед каким выбором Брайан его оставил. Мир накренился, и Теодор ощущал себя скользящим по камням вниз, и только слова, продолжавшие крутиться в голове, с трудом удерживали его на месте.

Ты не монстр. Ты не монстр.

Не монстр.

Он столько раз слышал, как Брайан это говорил. Как раз за разом убеждал, как твердил, как доказывал. Эта уверенность Брайана в нем – единственное, что вело Теодора за руку сквозь всю его жизнь, даже если он сам в это не верил.

Ты не монстр.

– Ты знаешь, что это не так, Тедди.

Голос Брайана зазвучал поверх его головы, откуда-то из темноты за зажмуренными глазами. Но Теодору не требовалось открывать их, чтобы знать: Брайана в этом голосе больше не было.

– Ты можешь его спасти.

Пальцы стали липкими, как будто испачкались в смоле, хотя ничего не касались. Все тело вспотело, но пот был холодным и густым, как от сильной лихорадки.

– Ты…

– Я отказываюсь.

Он едва смог поднять голову. Брайан – Самайн – снова стоял прямо над ним, словно идол, перед которым Теодор распластался, как в молитве. Улыбки на лице больше не было – восковая маска скривилась в ярости.

– Я отказываюсь, – повторил Теодор.

И, как жидкий яд, Самайн стек с кожи Брайана – по скулам, по глазам, по губам, пока лицо снова не стало чистым.

Еще секунду Брайан стоял на ногах. Сделал вдох. Наклонился вперед, как будто хотел что-то сказать, – и затем медленно осел прямо в руки Теодора. Безжизненная тяжесть в руках выбила из него первый всхлип. Сдавила горло, перекрывая воздух.

Костры вокруг них взвились ввысь, разъедая последние песчинки тел и костей.

Теодор закрыл глаза, обнимая тело Брайана и продолжая плакать.

Красное за веками вспыхнуло последний раз – и Самайн освободился.

70. Но в ее руке – нож

Джемма не знала, сколько прошло времени с того момента, когда Суини исчез. Казалось, вот она моргнула – и больше перед ней никого не было. Но еще казалось, словно это произошло давным-давно. Да и произошло ли?

Возможно, это все игра ее теряющего связь с реальностью разума.

Возможно, никакого Брайана Суини здесь никогда и не было.

Кто такой Брайан Суини?

Туман тянулся во все стороны, двигался, но никогда не менялся – как и всё здесь. Джемма давно перестала считать шаги, да и понятие «идти» стало условностью: иногда даже казалось, что она и вовсе не идет, а скользит по неподвижной поверхности, вбирая в себя однообразную серую пустоту. Было странно думать, что когда-то она умела куда-то спешить, что-то догонять, за что-то бороться. Мысли, и без того вязкие, начали расползаться, и Джемма не могла их удержать… Или уже не хотела. Одни тонули, другие исчезали, не успев оформиться. Ни одна из них ей была больше не нужна. Ни планы, ни воспоминания, ни имена – все это казалось слишком тяжелым, чтобы нести с собой дальше.

В какой-то момент марево чуть отступило, и под ногами оказалась поверхность. Джемма остановилась и бездумно посмотрела вниз.

Под слоем тумана, который вился прямо у каменного пола, угадывалась выемка – слишком правильной, четкой формы, чтобы быть естественной. Почти прямоугольник, углы ровные, края камня выточены. На мгновение ей показалось, что она видела что-то подобное раньше, но память не дала никакой подсказки.

Джемма стояла над выемкой долго, не сразу решаясь спуститься, – сомнений не было, просто само действие казалось ей… ненужным. Стоять или пойти вниз – какая разница, если все равно здесь нет ни верха, ни низа? Но ноги сами медленно сделали шаг – и все же она ступила вниз.

Решение лечь пришло не сразу, но и не потребовало усилий. Если можно еще чуть-чуть опуститься, почему бы не сделать этого? Если можно позволить туману заполнить все, зачем сопротивляться? Джемма медленно села, затем так же медленно легла на спину, пустыми глазами глядя в ту серую бесконечность, что теперь висела над ней куполом.

В голове осталось только гулкое ощущение, что лежать здесь – правильно. Здесь тихо. Здесь пусто.

Здесь все заканчивается.

Туман будто медленно просачивался за ней вниз, и с каждой минутой его становилось все больше. Он проникал и в голову – сквозь эту вязкую, тусклую толщу вдруг снова проступил образ Винсента. Не всего – только плечо, обтянутое тканью куртки, и теплая тяжесть его ладони на ее затылке. Потом – обрывок его голоса. И тут же туман снова сомкнулся, поглотил его, забрал звук, оставив лишь пульсирующую пустоту в груди.

Следом – другой обрывок. Винсент стоит вполоборота, поправляет ремень спортивной сумки на плече и скользит взглядом по лицу Джеммы, будто что-то хочет сказать… или уже сказал, и она не расслышала. Его глаза – слишком яркие, слишком живые для этого места – меркнут в белой дымке.

Она пыталась дотронуться до этих воспоминаний, но туман мягко и без усилий забирал каждую деталь, как волна, уносящая песок с берега. Лицо Винсента размывалось, черты ускользали, и все, что оставалось, – чувство утраты, такое глубокое, что оно уже не жгло, а просто глушило все остальное.

Держать все это внутри было невыносимо – и потому Джемма отпускала. Пусть уходит, пусть все уходит.

Вдруг кончики пальцев задели что-то. Узкое, твердое, с резким, чужеродным для этого места ощущением. Она провела по нему подушечками пальцев еще раз. Не камень. Не дерево. Металл.

Джемма медленно обхватила предмет – пальцы сомкнулись на холодной рукояти. Она знала эту форму. Память еще не успела назвать ее, но мышцы руки уже вспомнили, как держать, как чувствовать вес, как балансировать его в ладони.

Здесь, в этой могиле, посреди туманного моря, вместе с ней лежал нож.

* * *

Костры вспыхнули разом.

Норман прикрыл глаза рукой, пытаясь не дать себя ослепить. Огонь плясал так близко, что в воздухе не хватало кислорода: только вместо удушья давила чужая, почти осязаемая воля.

– Кэл! – крикнул Норман, сам не понимая, зачем именно