В подполье можно встретить только крыс - Петр Григоренко

Мы спустились с высоты и забрались в вырытую в ней с восточной стороны нору. Там я и встретился с командиром дивизии и штабом - воочию убедился, как они наблюдали и что видели в этой темной дыре. Однако, как оказалось, они "видели". Когда я добрался до ВПУ, я рассказал Казакову о жалком подобии нашей артподготовки, о так и несостоявшейся атаке и о могучем огневом отпоре немцев; рассказал также и о том, где и когда нашел командира и штаб дивизии. Он засмеялся.

- Вот же артисты. Вы бы слышали, как они докладывали мне - Поднялись. Идут. Дружно идут. Но сильное огневое сопротивление немцев. Залегли... - Ну, езжайте в госпиталь. Я уже сообщил, что вы едете.

До госпиталя добирались долго. Навстречу шли пополнения и артиллерия. Все к фронту. Значит Маркиан Михайлович предполагал развить успех дальше. Нога болела, в голове мутилось. Видимо, поднялась температура. Встречал главный хирург. Приказал сразу же "на стол". Мы с ним были знакомы, но шапочно. Однако, теперь, раненого, он встречал меня как родного человека. Когда меня уложили и начали готовить к операции, он подошел:

- Ну что ж, Петр Григорьевич, придется ногу ампутировать, пониже колена. Видите ли, можно пытаться и сохранить, но это опасно. У вас нарушена суставная сумка, поврежден голеностопный сустав. Костное масло может попасть в кровь и тогда никакого спасения. Я вам рекомендую ампутацию.

- Ну что ж, ампутация, так ампутация. Меня уже и на стол положили. И быть бы моей ноге ампутированной, но случилось неожиданное. Жена, узнав о ранении и о том, куда меня направляют, примчалась сюда и сразу ко мне. Быстро узнав о предстоящей ампутации, она решительно запротестовала. Она так убежденно говорила:

- С ним ничего не случится. Все пройдет благополучно...

На это подполковник - главный хирург армии - сказал:

- Ну хорошо, оставим ногу вам, на вашу ответственность.

Все дальнейшее проходило для меня, как в тумане. Операция проводилась под местным наркозом, и я слышал, как главный хирург работал ножом, разъяснял стоящим вокруг стола врачам, как делать суставную операцию. По окончании, коротко, но четко объяснил, как мне вести себя при лечении. После операции направились в Великие Луки, где стоял готовый к отправке санитарный поезд. Но мест лежачих не оказалось. Пришлось ехать в г. Торопец. Отъехав километров 10, мы увидели, как налетевшая авиация пробомбила санитарный поезд, несмотря на полотна с красным крестом. После в Торопце узнали, что уцелели очень немногие. По прибытии в Торопец поднялась высокая температура. Хирург диагностировал: "гангрена" и решил отнять ногу до паха. Жена опровергла диагноз и ей пришлось выдержать еще один бой за мою правую ногу, при этом наслушалась оскорблений и получила удар по голове. Были большие затруднения и с высадкой меня в Москве. Поезд шел в Новосибирск, обходя Москву по Окружной дороге. Но рассказ об этом, это уже область жены.

Москва запомнилась несколькими эпизодами и ощущением близости дома. Зинаида почти ежедневно бывала у меня и каждый раз приносила кроме приветов что-то домашнее. С поезда меня привезли в эвакогоспиталь в Марьиной Роще. Поместили в одной палате с подполковником (политработником) Ростиславом Николаевичем Резвым. Ранение у него было сходное с моим. Повреждена стопа. Мы с ним сразу сошлись характерами. Жены наши, тоже нашли общий язык. Сложилась длительная дружба семей, которая продолжалась вплоть до начавшихся у меня "заблуждений".

Одной операцией не обошлось. Главный хирург Московского округа, кажется, Дмитриев, сделал операцию чистки остеомиэлита и рекомендовал для укрепления организма не госпиталь, а санаторий. И мы втроем - я, Зинаида и наш сын (от ее первого брака) Олег, получили путевки в Кисловодский санаторий. К концу срока пришлось делать еще одну чистку.

В Кисловодске была проведена и Военно-Врачебная Комиссия (ВВК). Заключение было убийственным: Ограниченно годен, 2-ой степени. Это означало: годен к военной службе в военное время, в тылу. Выходило, что война кончается и я должен буду снова начинать жизнь сначала. Уезжал я из Кисловодска в Москву с тяжелым сердцем. На руки мне выдали направление в ГУК (Главное Управление Кадров), в котором было указано, что я направляюсь в ГУК по излечении ранения для дальнейшего использования, с предоставлением десятидневного отпуска. На руки было выдано и заключение ВВК. В направлении в ГУК об этом ничего не было сказано. Очевидно, врачи считали, что никому не выгодно прятать заключение, избавляющее от фронта. Мне оказалось выгодно. В ГУК я сдал только направление. Заключение ВВК оставил у себя и оно в том виде, как было составлено в 1944-ом году, до сих пор хранится у меня.

Полковник, принявший мое направление, спросил для формы:

- Значит закончил лечение?

- Да, закончил.

- Ну что ж, иди гуляй свои 10 дней. - И приказал выписать мне отпускной.

Эти десять дней были счастливыми и горькими. Счастливыми потому, что я был здоров, находился в семье, любил и был любим. А горькими потому, что все время над нами витала мысль: скоро разлука, и, может, навсегда. После отпуска пошел в ГУК и получил назначение - "В распоряжение 4 Украинского фронта". Позвонил друзьям в Генштаб. Мне сказали, что на днях в штаб 4 украинского фронта выезжают на машине 2 офицера Генштаба. Могут и меня подхватить. Рано утром 8 августа за мной заехали и мы отправились. Жена захотела проводить до Подольска. Никто не возражал. Место в машине было. Эта поездка останется в памяти навсегда. Мы сидели с Зинаидой тесно прижавшись, переполненные нашим общим чувством. Я пытался впитать ее в себя на всю войну. Вот и место, где надо сходить, откуда ближе всего до станции. Я выхожу из машины и мы расстаемся. Слова прощания никто из нас не употребил. Потом я сажусь в машину и она трогается. Сижу и думаю: "Как ей сейчас тяжело. Ведь оставаться всегда тяжелее, чем уезжать". Мои попутчики все время смотрят назад и говорят о моей жене:

- Стоит печальная и смотрит вслед. Машет рукой. Показывает, чтобы вы оглянулись.

Но нет, я не оглянусь. Я загадал, что если выдержу, не оглянусь, то останусь жив и буду жить с ней долгие годы. Я не оглянулся. Когда мы встретились она спросила:

- Почему?!..

Я объяснил.

Она сказала: "Я так и думала".

23. ЧЕТВЕРТЫЙ УКРАИНСКИЙ

Машина подвезла меня прямо к управлению кадров фронта. Начальник управления полковник Карпето сразу отправил меня в общежитие резерва начсостава фронта. Уже изрядно погуляв, встретил посыльного Управления Кадров. Принес записку Карпето: "Немедленно к командующему".

В приемной у командующего Карпето, встретил меня словами: "Только из-за тебя и задерживаемся. Уже несколько раз спрашивал".