В подполье можно встретить только крыс - Петр Григоренко

На второй или третий день в наш домик на Амуре позвонил начальник отдела кадров фронта полковник Сергеев.

- Как настроение?

- "Настроение бодрое. Идем ко дну" - невесело пошутил я.

- Ну, тогда приезжай за назначением.

- За каким?

- Ты же просился на фронт. Вот и решили удовлетворить твою просьбу.

- Ну, спасибо! Еду! - Я подхватился как угорелый, и умчался в штаб фронта.

Получив документы, зашел к Пуркаеву. Состоялся короткий, но довольно душевный напутственный разговор.

- Я рекомендовал Вас для использования на должности командира дивизии, сказал Пуркаев.

Когда мы уже стояли у дверей, он, взяв мою руку, промолвил: "А жаль все-таки, что Вы уезжаете. Мы бы с Bами, очевидно, хорошо сработались. Как там у Вас сложится на новом месте. А здесь Вы пользуетесь уважением. Так что, если передумаете примем обратно.

- Нет, хочу повоевать.

21. НА ФРОНТ

Я возвратился в тот домик, где с нетерпением ждала меня единственная. На фронт решили ехать вместе. Немного дел нам оставалось здесь на Хабаровской земле. Собрать все, что можно завезти в Москву, приобрести железнодорожные билеты, проститься с моими сыновьями и с нашими друзьями. И еще одно дело мы обязаны были сделать, отъезжая под пули и снаряды - юридически оформить наш брак. Развод я взял еще до приезда Зины, а наш брак с нею оставался неоформленным. 23 ноября, ровно через 8 месяцев после фактического брака, мы зарегистрировались. 2 декабря, провожаемые друзьями и изрядным снежным бураном, выехали из Хабаровска.

Москва встретила нас холодами и комендантскими патрулями. Квартиры не отапливались и холода загнали всю огромную семью Зинаиды на кухню, где время от времени топилась "буржуйка". Но мы с женой были молоды и любили. Поэтому нам было тепло даже в комнате с покрытыми инеем стенами. Комендантские патрули доставляли куда больше неприятностей. Стоило Зинаиде чуть-чуть приотстать от меня или чуть опередить, как раздавалось: "Товарищ старший сержант!" И если я не поспевал вовремя - задержание. Но особенно доставалось старшему сержанту Павлу Берсеневу, который в Хабаровске водил легковую комбрига и упросил меня взять его с собой на фронт. Теперь в Москве он попал прямо-таки под домашний арест. Зинаида могла хотя бы в гражданском ходить. Ее, как женщину, не заподозрят, что она военнослужащая. А Берсеневу надо обязательно выходить в форме. Как выйдет, так непременно попадет в руки патрулей. Эти тыловые крысы, цепляясь за свои места, придирались к кому угодно, лишь бы набрать побольше "нарушителей", так как по их количеству оценивается работа патрулей. И вот Берсенев дошел до того, что боялся выходить даже в наш двор. Случалось, что и во дворе его задерживали.

Однако в Москве мы пробыли недолго. Я получил приказ Главного Управления кадров (ГУКа) No 92, в котором меня направляли в 10 гв. армию 2-го Прибалтийского фронта с предназначением на должность командира 66 гв. сд. Тяжело было Зинаиде уезжать от больного сына, от стариков родителей. Однако она мужественно отвергла мое предложение походатайствовать о ее демобилизации.

- А если тебя убьют, - сказала она, - ведь я же никогда не прощу себе, что не поехала с тобой.

Дорога была скорбная. Город Великие Луки, где мы сошли с поезда, чтобы дальше добираться попутным автотранспортом, являл собой страшную картину разрушения. Не было ни одного неразрушенного дома. Кое-где торчали обгоревшие кирпичные остовы бывших домов. В других местах и эти остовы взрывами превращены в груду кирпичного щебня. Но больше всего, почти сплошь, на месте бывших домов торчали только русские печи. Впоследствии мы многие еще руины видели, но развалины Великих Лук произвели на нас самое скорбное впечатление.

В 10-ую Гвардейскую армию прибыли в начале декабря 1943-го года. Командующий армией - генерал-лейтенант Сухомлин Александр Васильевич, с которым мы дружили в Академии Генерального Штаба, встретил меня широкой улыбкой. Не дав мне произнести предусмотренное в таких случаях формальное представление, пошел ко мне с раскрытыми объятиями, восклицая при этом:

- Кого вижу?! Какими судьбами?

- Прибыл в Ваше распоряжение на должность командира 66 гвардейской дивизии. - Удалось наконец мне вставить свое представление.

- Ну что ты! Генштабист на должность командира дивизии! С каких это пор мы такими богатыми стали? Нет, это не пойдет! У меня должность заместителя начальника штаба по Вспомогательному Пункту Управления (ВПУ) не занята. Вот эту должность и займешь. А 66-ой дивизией пусть Дмитриев еще покомандует...

- Но ведь есть приказ ГУК'а.

- Это тебя пусть не беспокоит. Это моя забота. И тут же сделал заказ по ВЧ - "Голикова".

А я тем временем соображал. Мне уже было известно, что армия через два дня переходит в наступление. Принимать в таких условиях ответственность за не мною подготовленную к наступлению дивизию мне не хотелось. Я боялся, что в непривычных боевых условиях я могу попасть в очень трудное положение. Должность в штабе создавала более благоприятные условия для постепенного привыкания к боевой действительности. И я согласился.

- Временно попробую, что получится, - сказал я.

Но получилось то, чего ни я, ни Александр Васильевич не ожидали. Наступление никакого успеха не имело. Войска, поплутавши перед передним краем обороны противника, возвратились на свои исходные позиции. Кара последовала немедленная и решительная. Были сняты со своих постов командующий армией, начальник штаба, начальник оперативного отдела, начальник артиллерии. В общем, все руководство армейского управления. Не тронули, по сути, только меня, по-видимому, из-за очень маленького срока пребывания в этой армии. Однако, этот мой "выигрыш" сразу превратился в чистый проигрыш, как только прибыло новое командование.

Я в глазах нового командования превратился в случайно оставшегося человека из старого руководства. Меня прямо обволокло недоверие и предубеждение. С большим трудом пришлось мне продираться сквозь эту пелену. Я сжал зубы и работал. Беспрекословно выполнял все задания, но вместе с тем твердо отстаивал свои мнения. Начальник штаба - генерал-майор (впоследствии генерал-полковник) Сидельников, человек не глупый, постепенно стал прислушиваться и считаться со мной. Хуже дело шло с начальником оперативного отдела полковником Малиновским, который по штату был первым заместителем начальника штаба, но почему-то видел во мне конкурента и время от времени ставил подножки. Однако постепенно и с ним мы сработались, а после войны, работая на одной кафедре в академии Фрунзе, подружились.

Командующий армией - генерал-полковник (впоследствии генерал-армии) Михаил Ильич Казаков присматривался с явным недоверием. Один раз ко мне запыхавшись вбежал адъютант: