В подполье можно встретить только крыс - Петр Григоренко

- Вот вы как все заразились подозрительностью. Нужно же понять и товарища - начальника моей охраны. Он тоже имеет инструкции и не вправе их нарушать. Я ему дам распоряжение, а он сейчас же донесет, что я мешаю ему нести службу.

- Не знаю, не знаю, Николай Иванович, но я при посторонних рассматривать план операции не буду.

Они еще посперечелись немного. И в конце концов Булганин приказал всем своим выйти. Всю остальную часть проигрыша он продремал. В конце подписал все, не глядя.

Эта операция была самой успешной из упоминавшихся четырех. Продвинуться удалось более чем на тридцать километров и расширить фронт прорыва до двадцати километров. Был занят районный центр Калининской области - город Пустошка. Это положение, сложившееся на третий день операции - на 28 февраля 1944 года. Больше в этой операции я не участвовал, но знаю, что она развивалась еще и в глубину и по фронту.

22. НЕЖДАННЫЙ ОТДЫХ

Запомнился мне конец этого февраля. 25-го, накануне очередной операции, я ехал на ВПУ (Вспомогательный Пункт Управления) посмотреть готовность к завтрашнему дню. Один участок дороги оказался простреливаемым. Полуавтоматическая тридцатисемимиллиметровая немецкая пушченка, пока мы проскакивали простреливаемое пространство, успела выпустить очередь, и один снаряд разорвался под задком нашего "Виллиса". Решил судьбу в другой раз не искушать. На обратном пути объехал опасный участок лесом. Через день, 27 февраля, вместе с командиром 101-го гв. стрелкового корпуса смотрели части при вводе их в бой. Остановились там, где дорога проходит через траншеи прорванной накануне немецкой обороны. 45-ти миллиметровая пушка попала одним колесом в выбой, образовавшийся на недостаточно плотно засыпанной траншее. Толчком пушку подбросило и стволом повело на нас. Оба мы инстинктивно отступили. Оглушающий грохот. Оглушенный я упал, ничего не понимая. Чуть пришел в себя, слышу стон. Поднимаюсь, осматриваюсь, стонет командир корпуса. У него раздроблены обе стопы. Организовали первую помощь и отправили в армейский эвакогоспиталь. Вечером жена говорит:

- Нехорошо это, такое везение подряд. Неудержался-таки Павлик, рассказал.

- Ты поосторожнее. Не вылезай, пожалуйста, где не надо.

- Воздержусь. Тем более, что завтра - последний день самого невезучего моего месяца.

Но на следующий день слова не сдержал. Мы с Казаковым поехали на новый ВПУ. Поехали только вдвоем, если не считать адьютанта командующего и связистов. По дороге он, видимо, что-то вспомнив, вне связи с тем, о чем говорилось, сказал:

- Пожалуй придется вам идти по предназначению. Дмитриева дальше нельзя оставлять на дивизии. Закончим эту операцию и пойдете.

- Я готов, - ответил я.

Прибыли на ВПУ. Сидим. Я обзваниваю дивизии. На пять часов вечера назначена 10-минутная артподготовка и после нее атака. Проверяю готовность. И вдруг, без четверти пять, Казаков говорит:

- Надо бы посмотреть, что за артподготовка будет и что за атака. Может быть, мы только снаряды даром тратим, а воевать никто не воюет.

- Давайте поеду, - говорю я. - У нас 120-ая гвардейская на главном направлении. К ней может и поехать?

- Да, да, - говорит командующий, - поезжайте.

Звоню на КП дивизии:

- Где вас найти?

Отвечают:

- Водонапорную башню на карте видите? Самой башни теперь нет. Ее немцы взорвали, но в воронке, образовавшейся на месте башни, мы и обосновались со своим КП.

Я выехал. Рассчитываю, если простреливаемые подступы к высоте с водокачкой я буду преодолевать пешком, то на КП не попаду не то что к началу, но и к концу артподготовки. Поэтому говорю Павлу:

- Газуй на полной скорости, до самой высоты. Там не останавливаясь развернись и мчи обратно из обстреливаемой зоны. Я выскочу во время разворота, когда тебе придется сбавить скорость. - Так и сделали. Я соскочил с машины и бегом помчался на высоту. Павлик на полной скорости гнал машину в тыл. Еще при подъезде к высоте неприятно кольнула мысль:

- Ну и место же выбрали. Как раз только для того, чтобы голову сложить.

Высота, на которой когда-то стояла водонапорная башня, резко возвышается над окружающей местностью, напоминая собою скорее огромный курган, чем высоту. Водонапорная башня действительно взорвана, но от этого высота не стала менее заметной. После взрыва образовалась воронка диаметром метров в 15-20 и глубиной более трех метров. Выбросы образовали гребень вокруг воронки высотою полтора-два метра. И эта, что называется, братская могила, битком набита людьми: артиллеристами, связистами, саперами. При этом установлено не менее 5 стереотруб, которые все смотрят на запад, где как раз спускается к заходу солнце. С холодком в душе я воображаю, как эти стереотрубы посверкивают немцам своими стеклами. Пытаюсь разыскать работников штаба дивизии. Никого.

Ложусь, начинаю наблюдать начавшуюся артподготовку. Жиденько, очень жиденько; через 10 минут все затихает. Артподготовка кончилась, а атаки не видно. Вдруг все захрохотало. Это открыла огонь немецкая артиллерия. В сравнении с только что состоявшейся нашей артподготовкой, это шквал огня. Наступать впору немцам, а нам, - дай Бог, удержаться на захваченных позициях. Наша воронка тоже попала под обстрел. 210-миллиметровая батарея, с предельной дальности беглым огнем обрабатывает нашу воронку. Снаряды ложатся пока что вокруг, ударяют в своеобразный бруствер (взрывной выброс) с наружной стороны или перелетают через воронку. Я лежу на западной части бруствера, изнутри. Наблюдаю, что делается в районе переднего края. Разрывы кругом, но к нам в "братскую могилу" пока что снаряды не залетают. Вдруг более громкий разрыв и почти тотчас удар по кости правой ноги. Такое чувство, будто ударило бревном, упавшим с большой высоты. Осторожно, в страхе поворачиваю голову в расчете увидеть что-то огромное и страшное на ноге. Но ничего нет, а удар по кости продолжает ощущаться. Пробую двинуть ногой - двигается, Осматриваюсь по сторонам. Вижу и узнаю от других: один снаряд врезался в задний бруствер (восточный) с внутренней стороны. Убит один автоматчик. Я вижу разбитый автомат у него на спине и под ним спина развороченная, пожалуй даже вырванная - от лопаток и до поясницы. Несколько человек, в том числе и я, ранены. Я это понял, когда вдруг почувствовал в валенке что-то горячее. Стянул валенок, разорвал два индивидуальных пакета, начал накладывать повязку. Подбежал солдат:

- Позвольте я! И он начал работать искусно и споро.

- Пойдемте, товарищ подполковник, вниз, в убежище, - сказал он, закончив бинтовку.

- А что за убежище? - спросил я.

- Да это мы, саперы, для себя рыли, но занял штаб дивизии.

Мы спустились с высоты и забрались в вырытую в ней с восточной стороны нору. Там я и встретился с командиром дивизии и штабом - воочию убедился, как они наблюдали и что видели в этой темной дыре. Однако, как оказалось, они "видели". Когда я добрался до ВПУ, я рассказал Казакову о жалком подобии нашей артподготовки, о так и несостоявшейся атаке и о могучем огневом отпоре немцев; рассказал также и о том, где и когда нашел командира и штаб дивизии. Он засмеялся.