В подполье можно встретить только крыс - Петр Григоренко

- Почему так распределяете? - спрашиваю нач. отделения укомплектования майора Беленкова.

- Приказ комдива.

Пошел к Смирнову. Обратил его внимание на эту ненормальность.

- Да! - говорит он. Это действительно мои указания. У Александрова в полку (129) почти никого в ротах, а у Леусенко средне укомплектованный полк.

- А что эти полки разные задачи выполняли, или может 129-й не получал пополнения ранее?

- Да нет, Александрову и раньше больше давали пополнения, чем Леусенко, люди у него просто горят. Не успеет пополнение прибыть как его уже и нет.

- Так может он просто людей беречь не умеет?

- Это возможно, но зато он задачи выполняет.

- Смотря как выполняет. Я считаю, что правильный принцип распределения пополнения уравнительный. Задачи надо выполнять теми силами и средствами, которые тебе даны. Тому кто гробит людей без толку надо даже меньше давать. Пусть учится беречь людей.

- Ну хорошо. Мы над этим подумаем с вами вместе. А сейчас я прошу оставить так. Я уже сказал командирам полков - кто сколько получит. Леусенко недоволен - высказал то же, что и ты говоришь.

- Что ж, Леусенко умный командир полка.

- Да действительно. Если бы все были такие.

Я проникался все большим уважением к этому ком. полка. Любил бывать у него и у Веры не только потому, что тянулась старая дружба, но и была необходимость посоветоваться по практическим вопросам. Одним из этих вопросов был вопрос о касках.

К каскам во всей Советской Армии отношение было пренебрежительное. И восьмая наша дивизия не составляла исключения. Объезжая и обходя части, в том числе на переднем крае, я не встречал ни одного человека, кто носил бы каску. А я помнил разговор с киевским хирургом - профессором Костенко. Обрабатывая мою кость, он бил молотком по зубилу, как в свое время делал и я сам, снимая заусеницы с шейки паровозного ската. При этом он все время говорил, как будто я здесь присутствовал лишь в качестве его собеседника. И особенно его волновала каска. "Почти 80 процентов - говорил он - убитых и умерших от ран имеют поражения в голову. И все это люди не имевшие каски. Те, кто поражался в голову через каску, отделывались царапинами и контузиями, иногда тяжелыми. Но смерть при поражении головы через каску, исключение. Очень, очень редкое исключение. Выходит мы гибнем из-за отсутствия дисциплины. По сути мы самоубийцы, самоубийцы по расхлябанности".

И я решил тогда еще, как только попаду на фронт, в подчиненных мне войсках наведу порядок в отношении касок. Вот об этом я и заговорил с Леусенко. Рассказал все, что узнал от Костенко и добавил: "Да и на немцев посмотри. Ты видел, на передовой хоть одну немецкую голову без каски. Я обползал весь передний край - не видел ни одной".

- Ну, у немцев дисциплина. А у нас даже бравируют открытой головой. Вот я с вами говорю и поддерживаю идею, но по своей инициативе в полку каски не введу. Сразу же на всю армию прославлюсь как трус. А будет приказ, сумею заставить носить.

- А каски есть?

- Да, безусловно. Хозяйственники, что из брошенного собрали, а, что получили на пополнение утрат, и теперь берегут. Для них же это имущество.

- А нам надо, чтобы это не было имущество, а стало боевым обеспечивающим жизнь солдата средством.

- Эта теория, а я буду спрашивать как за имущество, боевое имущество, ибо иначе каски снова побросают.

Мы тогда оба не знали, что у немцев спрос за каски был более строгий. Там, за появление на передовой без каски на голове, судили как за членовредительство. Если б я знал это, то действовал бы более уверенно. Но узнал я сие только после войны. Тогда же, после разговора с Леусенко, я подготовил приказ, по которому весь рядовой состав и офицеры дивизии кроме штаба и тыла обязаны постоянно носить каски и положенное оружие. Офицеры кроме личного оружия должны иметь автоматы. Личный состав штаба и тыла дивизии при выезде в части и по тревоге одевают каски; офицеры, кроме личного оружия, берут автомат. Но легко было отдать приказ. Смирнов не спорил и сразу подписал. Но насколько же тяжелее было внедрить все это. Я ежедневно по нескольку часов проводил на передовой в каске и с автоматом на груди. Беседовал с солдатами и офицерами о значении касок. Приводил известные мне примеры. Строго взыскивал за нарушения. И Леусенко оказался прав. В тылах заговорили о начальнике штаба 3-й дивизии, как о человеке необстрелянном, трусоватом, как о чудаке, который, натягивая каску и навешивая на себя автомат хочет выглядеть старым закаленным воякой. Вскоре я узнал откуда и ветер этот дует.

Зам. по политической части командира дивизии был полковник Паршин. Есть такие люди - надменные по природе. Таким и был Паршин. Он и "носил" себя, как нечто высоко ценное. Но кроме этих природных качеств были и благоприобретенные. Он старый политработник, а эта порода в массе считает, что они самый важный элемент армии. Так нас и учили всех. "Политсостав скрепляет, цементирует ряды армии". Старые политработники верили в это, требовали повиновения от всех, подчинения - не по существу, т.к. по делу они ничего не могли приказать умного. Все организовывалось вокруг решения командира. Но им сущность и не важна была. Они добивались, чтоб внешне по форме им подчинялись и выказывали почет.

Когда я прибыл в дивизию, то на правах вновь прибывшего обходил всех. Зашел и к Паршину. Он, не зная, что я совершаю общий обход, был очень доволен моим появлением и "в поощрение" даже "ознакомил" меня с "Морально-политическим состоянием дивизии". Но после этого началась обычная работа. Двумя-тремя днями позже я позвонил ему: "Ты не хочешь ознакомиться с общей оперативной обстановкой? Я как раз разобрался со всеми сводками".

- Да, конечно, с удовольствием послушаю.

- Ну так заходи!

- Я думаю, что к начальнику политотдела ты и сам мог бы зайти.

- Обязательно зайду, когда у меня будут дела к политотделу. А сейчас политотделу нужно получить информацию. И я собираюсь дать ее тебе, из уважения лично, хотя, по закону, такую информацию все получают в оперативном отделении штаба.

- Такого порядка у нас не было. Все, что положено докладывать командиру, докладывалось и мне.

- Если так было, то больше не будет. Я намерен строго придерживаться положений штабной службы. Не доволен, обращайся к командиру.

В общем за информацией ему пришлось ходить, но по "совместительству" начал распространять всяческие сплетни обо мне. Между тем продолжали все ухудшаться отношения Смирнова с Гастиловичем, что создавало в дивизии обстановку нервоза. Гастилович придирался ко всему, везде где возможно. Вмешивался в дела, в которые командиру корпуса вмешиваться не следовало. Так, вскоре после того, как я достаточно ознакомился с делами в дивизии, мы со Смирновым подготовили указание подчиненным войскам. Там в основном говорилось об общеизвестном. Их смысл был не в том, чтобы указать, что-то до этого неизвестное, а чтобы подхлестнуть длительно обороняющиеся части, - мобилизовывать их бдительность и боеготовность. Таких указаний можно дать больше или меньше - это совершенно не существенно. И критиковать такие указания корпусу просто не к лицу. Корпус может дать свои аналогичные указания и дивизия должна будет их принять. А доказывать, что одно указание глупо, а другое важное пропущено - это значит придираться, создавать конфликтную ситуацию. Гастилович поступил именно так. Он высмеял наши указания и прислал это нам, а копию послал Петрову. С другой стороны, подчиненному тоже вряд ли целесообразно вступать в