В подполье можно встретить только крыс - Петр Григоренко

К вечеру штаб переместился в только что занятое Яремче. Прибыл туда и командир дивизии, утомленный до предела. Умылся, сели ужинать. Он никак не мог успокоиться - рассказывал эпизод за эпизодом, говорил: "Мы бы уже к границе (чехословацкой) подходили, если бы наши поиска наступали по бездорожью. Противник, утратив цельность своей обороны, потянулся к дорогам. А мы тоже туда. Но огневой ударной силы у него больше. Противник имеет несколько десятков самоходок, а у нас ни одной. Самоходками он и не дает нам двигаться по дорогам. А мы туда как раз и лезем. Подготовьте приказания на завтра. Укажите направление наступления и оговорите, что по дорогам перемещаются только артиллерия под небольшим пехотным прикрытием и тылы". В это время звонок. Гастилович - Смирнова.

Сидя рядом со Смирновым, я не мог слышать, что говорит Гастилович. Если бы я сидел в своей комнате, было бы иначе. По сложившейся традиции, не только у нас в дивизии, а во всей советской армии, начальники штабов слушали все, боевого значения, телефонные разговоры командиров. Но сейчас я был не у своего аппарата и слышал лишь то, что говорил Смирнов. Он сказал: - "Ты, хотя бы, для соблюдения формы сообщил оперативную обстановку, хотя бы сказал, что делают дивизии корпуса". И некоторое время спустя: "Не морочь мне голову. Что я меньше тебя понимаю? Одну академию кончали. Никуда противник не бежит. Если б он бежал, то прежде всего от Васильева и Черного (командиры дивизий, расположенных левее 8 сд). Ведь оттуда отход возможен только по дорогам, идущим в моей полосе. Нет никакого отхода. Нам просто повезло. Удалось сбить противника. А завтра он усилит сопротивление. Попытается остановить и отбросить нас. Или, хотя бы, задержать наше наступление до отвода войск из горных районов. Поэтому мои указания на завтра - наступать вне дорог. Я уже отдал приказание и отменять его не буду". После этого он еще послушал некоторое время, затем сказал: "Да пиши что угодно, а я буду действовать как мне боевая обстановка подсказывает. А тебе, по моему, надо заставить Васильева и Черного наступать, а то ведь они уже позади меня на 10-15 километров". И положил трубку.

- Видел ты его! - начал он после паузы - он считает, что противник под угрозой фланговых ударов третьего украинского фронта и первой гвардейской армии нашего фронта, начал поспешный отвод своих войск. Поэтому нам, чтобы не упустить противника, следует создать сильный передовой отряд, посадить его на машины и бросить по шоссе на Керешмезе (Ясину) и далее на Рахув. Задача отряда - сбросить отходящие войска противника с дороги в горы и тем открыть путь для беспрепятственного продвижения войскам корпуса. Хороший приказ. Один лишь недостаток - обстановке не соответствует. В общем отдавайте полкам мое приказание.

Так я и поступил. За ночь войска заняли исходное положение вне дороги. Утром началось наступление. Первые же донесения указали на усиление сопротивления. На дорогах противником созданы хорошо подготовленные узлы обороны, с артиллерией, самоходками, пулеметами, с минированием подступов. Смирнов снова уехал в полки. Часов в десять утра звонок - Гастилович.

- Где этот мудак? - Что мне ответить? Я понимаю, разумеется, о ком он говорит. Но что мне солидаризироваться с ним? Признать, что моего командира так именно и называть следует? Нет, так я не поступлю. И я удивленно спрашиваю: "Кто?"

- Ну что ты в самом деле? Не понимаешь?

- Нет, товарищ генерал-лейтенант, не понимаю. Я не знаю кто Вам нужен.

- Ишь ты институтка какая, не понимаешь! Да я тебя (мат-перемат) научу, как разговаривать с командиром корпуса!

- Простите, товарищ генерал, но я не понимаю за что вы меня ругаете.

В ответ выплеснулся такой мат и такие эпитеты, что выражение "ползаете там, как вши по ...", можно считать верхом приличного тона. Я не выдерживаю и кладу трубку. Продолжаю слышать рокот в ней. Потом трубка замолкает и раздается звонок. Беру трубку и сдерживаясь изо всех сил, спокойным голосом:

- Слушаю! - Солдатов. (Мой позывной на тот день. П.Г.).

- Солдатов!? Какой ты Солдатов! Гавно ты, а не Солдатов! - И снова полился поток мата и далеко не литературных эпитетов. Я снова положил трубку. Теперь уже сознательно. Через некоторое время снова звонок. За время перерыва я успел сжать свою волю. И снова спокойно:

- Слушаю, Солдатов! - В ответ буквально вой. Голос захлебывается в мате и грязных эпитетах. Я снова кладу трубку.

И вновь звонок. И я опять: "Слушаю, Солдатов! - Но в ответ не то, что я ожидал. Голос пониженный до предела, холодно-официальный, сдержанный:

- Григоренко! Ты что же под трибунал хочешь?

- Никак нет, товарищ командующий (подпускаю я лести этим обращением), не хочу.

- А почему же ты мои приказы не хочешь слушать?

- Никак нет, товарищ командующий, Ваши приказы не только слушать, но выполнять буду, не щадя жизни.

- Ну, я еще не командующий - ворчливо-добродушно поправил он меня на этот раз.

- Ну, этого не долго ждать.

- А ты что, уже разнюхал что-то.

- Да кое-что слышал.

- Ну, об этом пока говорить не следует. Запиши лучше мое приказание. Я записал бодро, восклицая за каждой фразой: "Есть".

Вскоре он был назначен командующим 18 армией. И корпус перестал быть отдельным. Вошел в состав этой же армии.

На следующий день утром к нам на "КП" прибыл Гастилович. Штаб дивизии расположился в строениях огромного богатого крестьянского двора. Двор обнесен оградой "от честных людей": невысокие столбики и две жерди по ним - одна в 20-30 сантиметрах над землей, другая на таком же расстоянии от вершины столбов. В России такие ограды называют "прясла". Двор с одной стороны, где расположено большинство строений, занимает горизонтальную площадку. Большая же часть двора расположена на зеленом травянистом склоне. Я занимал одинокий домик на самом верху двора.

В окно вижу, влетает во двор "виллис" и мчится к домам в нижней части двора. Выскакиваю из дома и бегом по склону к "виллису". Пока Гастилович вылезал из него, я подбежал и начал докладывать. Он не дал мне окончить, поздоровался за руку.

- А где Смирнов?

- Как обычно на передовой, в полках. Я могу Вас связать с ним.

- Не надо, Вы же обстановку знаете?

- Разумеется.

- Ну тогда пойдемте к Вам! Куда идти?

- До меня далеко. Может подъедете вон к тому домику.

- Нет, пройдемся. День-то вон какой прекрасный. И мы пошли, разговаривая.

Когда подошли к входу я посмотрел на адьютанта и глазами попросил его не входить за нами. Пропустив Гастиловича, я вошел сам и закрыл дверь за собой. Как только мы очутились в комнате вдвоем, я сказал: "Товарищ генерал-лейтенант, я прошу, пока нет свидетелей, выслушать и разрешить очень важный для меня вопрос".