Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

Взгляд Тэйна встречает мой, прямой, тёмный, почти обжигающий. Уголок его губ медленно поднимается, чуть заметная, но очень живая усмешка.

— Думаешь? — произносит он, голос низкий, бархатный, как жар от тлеющих углей. Не отталкивает, а притягивает.

Теперь между нами почти нет расстояния. Одно движение и я могла бы коснуться его груди. Широкой, сильной. Я вспоминаю, как напрягались эти мышцы, когда он тренировался с Гарриком без рубашки…

И, боги, картинка всплывает перед глазами слишком отчётливо.

Я киваю, чувствуя, как вино и ритм праздника придают смелости.

— Да. Именно так.

Он бросает взгляд на мою руку, на пальцы, сжимающие кубок, а когда снова смотрит на меня, то в глазах появляется что-то иное. Глубокое. Жадное. Опасное.

— А если я скажу, что просто не танцую? — голос звучит лениво, но в нём прячется напряжение.

— Скажу, что врёшь, — я чуть склоняю голову.

— Хм… поставила меня в затруднительное положение, Амара.

Боги, как он произносит моё имя… медленно, как будто пробует его на вкус. Словно оно имеет вес.

— Делать то, что полезно для царства… — тихо говорит он, приближаясь, — или танцевать с Духорождённой…

Он произносит это легко, почти с насмешкой, но под поверхностью чувствуется вес. Улыбка мелькает, но не касается глаз. Между нами — жара, воздух дрожит от напряжения. Его взгляд удерживает мой, пульсирует, как живая искра.

И всё же я чувствую сопротивление. Будто он сам сдерживает порыв — шаг, которого не позволяет себе сделать. Под этой сдержанностью прячется что-то большее. Невысказанное. И я не понимаю — он всё ещё играет… или боится того, что будет, если перестанет?

Я — как загнанный зверь под взглядом охотника: замерла, дыхание едва слышно, а остальной мир тонет в глубине его глаз. Смелость, что была во мне секунду назад, исчезает, тает по капле.

С гораздо меньшей уверенностью, тихо, я выдыхаю:

— Это просто танец.

Но ничего простого в этом нет. Не с тем, как он смотрит. Не с тем, как сердце грохочет в груди.

Улыбка Тэйна задерживается на губах, но вскоре гаснет. Лёгкость, тепло, смех, всё отступает, и как волна уходит в темноту. Его серые глаза меркнут, пряча в себе что-то неуловимое.

Сдержанное. Приглушённое.

На челюсти вздрагивает мышца, словно он борется с тем, что не должен говорить. На миг мне кажется, что он всё же поддастся. Что откроется хоть на секунду. Но нет. Он успевает собрать себя. Загладить каждую черту. Спрятать всё за непроницаемым спокойствием.

Снова военачальник. Недосягаемый.

— Это будет неуместно, — произносит он наконец.

— Неуместно? — я моргаю, сбитая с толку.

Его взгляд скользит мимо, туда, где продолжается праздник. Люди, музыка, огонь — всё бурлит вокруг.

— Я — Военачальник Огненного Клана, Амара. Лидер царства. Мне не дано роскоши… — он обрывает фразу, челюсть напрягается, дыхание становится тише. — Это не то место.

Я смотрю на него молча, чувствуя, как слова оседают внутри тяжёлым пониманием. Речь не о танце. Речь о самоконтроле. О долге.

Он делает шаг назад, небольшой, но достаточный, чтобы вернуть ту невидимую черту между нами. Движение почти незаметное, но я ощущаю его, как порыв холодного ветра, коснувшегося кожи.

Глотаю разочарование и прячу его за лёгкой, кривоватой улыбкой.

— Твоя потеря, военачальник, — тихо бросаю, поднося бокал к губам. Вино больше не успокаивает, оно только подливает масла в огонь.

Раздражение. Ощущение отверженности.

Я не злюсь, — убеждаю себя. Но горечь остаётся на языке.

Музыка вновь вспыхивает, живая, стремительная и зовущая. И я не думаю. Если Тэйн не хочет танцевать со мной, найдётся тот, кто захочет.

Я оглядываюсь по сторонам и нахожу Киерана. Всё тот же, смеющийся, движущийся в такт барабанам. Без колебаний подхожу и касаюсь его плеча.

— Потанцуй со мной, — говорю, слова звучат смелее, чем хотелось бы. В них — вино и укол чего-то куда глубже.

Киерана не нужно уговаривать. С озорной улыбкой он берёт меня за руку и мгновенно втягивает в круг танцующих. Смех срывается с губ, лёгкий, чуть слишком громкий, пропитанный жаром костра, вином и ритмом барабанов.

Мы кружимся вокруг пламени, и всё вокруг превращается в вихрь света и движения. Сквозь хаос мелькающих лиц я замечаю друзей.

Тэйла танцует с высоким мужчиной с длинными тёмными волосами, собранными сзади. Его зелёные глаза сияют, глядя на неё. Она смеётся, юбка разлетается в стороны с каждым шагом, а потом он вдруг тянет её к себе и целует. Тэйла замирает, лишь на миг, а потом улыбается и отвечает на поцелуй.

Фенрик и Дариус держат огромные кружки эля у длинного стола, оживлённо жестикулируют, спорят с парой солдат и громко смеются.

Я ищу Лиру — и вижу её. Рыжие волосы мелькают в отблесках огня, когда она уводит Гаррика за собой в сторону, где уже сгущаются тени.

Я смеюсь, звонко и неожиданно. Мир кружится, приятное головокружение затмевает всё остальное. Я двигаюсь легко. Бездумно. Именно так, как хотела. Но даже в этом вихре я чувствую его.

Тэйна.

Наблюдает. Я ловлю его взгляд сквозь толпу. Он стоит там же, где и прежде. Неподвижный. С лицом, застывшим в камне.

Но глаза…

Они следят за мной. За каждым моим шагом. За каждым поворотом. За каждым смехом, который предназначен не ему. И впервые за вечер во мне рождается новое чувство. Мстительная искра удовлетворения. И я решаю сделать нечто безрассудное.

Прежде чем я успеваю себя остановить, поворачиваюсь к Киерану. Вино гулко пульсирует в венах и придаёт смелости, беспечности. Он смеётся, увлечённый музыкой и светом костра. Когда наши взгляды встречаются, он улыбается, искренне, без защиты, с той лёгкостью, что делает всё простым.

Я не раздумываю. Просто тянусь к нему, хватаю за ворот и притягиваю вниз, касаясь его губ своими. Быстро. Не глубоко. Не всерьёз. Всего лишь мимолётная, опьяняющая искра, вспыхнувшая в жарком воздухе.

Но едва я отстраняюсь, смеясь, с учащённым дыханием и сердцем, бьющимся под рёбрами — я ощущаю его.

Тэйна.

Его взгляд. Тяжёлый. Непреклонный.

Вот что ты теряешь, военачальник.

Только теперь его лицо не безмятежно. Черты заостряются, взгляд становится холодным, стальным. Он не делает ни шага, но напряжение в плечах и каменное сжатие челюсти говорят за него. Затем он разворачивается и уходит. Растворяется в темноте, словно ночная тень, которой он и был.

И вдруг чувство победы рассыпается.

В груди что-то сжимается, глухо, тоскливо, и даже вино не способно это заглушить.

Я всё равно улыбаюсь. Смеюсь чуть громче, чем нужно, позволяя Киерану вновь закружить меня в танце.

Пусть музыка заглушит всё.