Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

рядом у стены. Камень прохладен под ладонями, когда я опускаю руки на его поверхность, взгляд скользит по долине внизу. Тишина между нами не тягостная, а напротив, наполненная чем-то живым, невысказанным.

Через мгновение Тэйн смотрит на горизонт.

— Это моё место, — говорит он тише. — Сюда я прихожу, когда нужно подумать. Здесь спокойно, — он поднимает руку и указывает вдаль. — Отсюда видно столицу.

Я следую за направлением его взгляда. Вдалеке, за холмами на севере, мерцает россыпь крошечных огоньков — слабый свет, пробивающийся сквозь темноту.

Столица. Волкарис.

Я и не знала, что её можно увидеть отсюда.

Стоя рядом, я смотрю на всё по-новому: на форпост, деревню, бескрайние земли дальше за ними. С высоты это место кажется и меньше, и величественнее одновременно. Частью чего-то огромного, куда большего, чем я могла представить.

Я бросаю взгляд на Тэйна, следя, как лунный свет скользит по его лицу, как взгляд его задерживается на далёких огнях.

— Ты скучаешь по ней? — спрашиваю негромко.

Тэйн не отводит взгляда от столицы.

— Нет, — голос спокоен, но в нём есть странная отдалённость, будто мысль уже ушла далеко от сказанного. — Она не кажется домом. Да, пожалуй, ничто не кажется.

Он постукивает пальцами по камню. Короткое, нервное движение, словно даже стоять спокойно для него тяжело.

— Я ведь всё равно не умею оставаться на месте.

Что-то в его словах задевает глубоко внутри, будто под поверхностью звучит правда, которую он не произнёс.

Он не просто не умеет останавливаться — он не знает, где его место.

Я долго смотрю на него, потом перевожу взгляд к горизонту. Ветер меняется, тёплый, густой, пропитанный влагой приближающегося дождя. Тишина тянется, но не пустая, а наполненная всем тем, что мы оба не решаемся сказать.

Мой взгляд возвращается от далёких огней столицы к Тэйну.

— Что ты видел там? Нашли разведотряд?

Тэйн выдыхает, медленно и едва слышно. Его пальцы всё так же касаются камня, в движении появляется усталость. Он молчит долго, и я уже думаю, что он не ответит.

А потом тихо говорит:

— Мы нашли то, что от них осталось.

— Они мертвы? — по коже пробегает холод.

Тэйн коротко кивает.

— Разорваны. В клочья. Всё вокруг — кровь, внутренности, — его челюсть напрягается, лунный свет ложится на лицо резкими тенями. — Мы пришли слишком поздно.

Тяжесть его слов оседает внутри, холодом давит на грудь. Я сжимаю край стены, пальцы впиваются в камень.

— Кто это сделал?

— Пока не знаем. Но это… что бы это ни было… оно не человек, — он встречает мой взгляд, и его глаза темнеют.

— Что ты имеешь в виду? — мой голос выходит тихим, едва слышным.

Он не отвечает сразу, словно подбирает слова. Пальцы снова сжимаются в кулак, потом расслабляются.

— Это не было похоже на обычный набег, — наконец говорит он глухо. — Разбойники убивают ради наживы. Ради припасов. А это… это другое.

— Другое… насколько? — мурашки бегут по рукам.

— Тела оставили на виду. Изуродованные. Словно хотели, чтобы их нашли, — он выдыхает, глядя в темноту, будто рассказывает не мне, а ночи.

— Как предупреждение, — моя грудь сжимается.

— Или как послание, — медленно кивает Тэйн.

Ветер снова меняет направление — тёплый, но беспокойный. Буря приближается. Но в воздухе уже есть нечто иное. Что-то невидимое. Заряд. Шёпот, едва уловимый, но настойчивый.

Оно ложится на меня тем же грузом, что и на плечи Тэйна, — в его неподвижности, в сдержанном напряжении позы. Он слишком тих, будто ждёт чего-то, чего я не вижу.

— Теневые Силы? — сглатываю я, голос едва слышен.

Челюсть Тэйна напрягается, но он не поворачивается. Его взгляд застывает на линии горизонта, где мир тонет во мраке.

— Возможно, — голос низкий, ровный, но жесткий. — Если это были они, значит, становятся смелее.

Холод пробегает по коже, несмотря на тёплую ночь.

Теневые Силы всегда были чем-то далёким. Угрозой из рассказов, из военных советов. Да, они уничтожили мою деревню, но тогда они искали меня.

А теперь… всё другое.

— Ты не уверен.

— Потому что я действительно не уверен, — Тэйн резко выдыхает, пальцы напрягаются, скользя по камню.

Он поворачивается ко мне, и я наконец вижу то, что он прячет — тревогу.

— Теневые Силы стирают всё без разбора. Но это… это было точечно. Преднамеренно, — он качает головой. — Будто кто-то пытался сказать нам что-то.

Чтобы разрядить молчание, я тихо произношу:

— Мне жаль, что ты потерял своих воинов.

Тэйн реагирует мгновенно, но не словами. Просто опускает голову и тяжело выдыхает, словно тяжесть командования наконец находит его. При всей его силе и собранности, я вижу то, что раньше не замечала — усталость. Ту, что он несёт в одиночку.

Сердце сжимается.

Он молчит, ветер треплет его тёмные волосы. Лунный свет скользит по лицу, подчёркивая резкие черты: жёсткую линию челюсти, высокие скулы. Он кажется высеченным из камня. Но камень тоже трескается.

Он поднимает руки и медленно проводит ими по лицу, как бы стирая усталость.

Когда опускает их обратно на каменную кладку, его взгляд коротко задерживается на мне, всего миг, прежде чем он вновь отворачивается ко тьме за стенами.

Его голос тихий, хрипловатый, будто уставший от собственного звучания.

— Столько мужчин и женщин… — выдыхает он, качая головой. — Мы потеряли слишком много достойных людей.

Пальцы Тэйна напрягаются на холодном камне. Челюсть сжимается.

— Сколько семей осталось без мужей, без жён. Без дочерей. Без сыновей. Сколько детей — без родителей.

Его ладонь чуть дрожит, сжимаясь сильнее, потом ослабевает. Голос становится ниже, но в нём всё ещё звучит боль.

— Какой смысл во всей этой силе… если люди всё равно умирают?

Он резко выдыхает.

— Для чего тогда армии, драконы, бесконечные тренировки… — голос на мгновение срывается, прежде чем он продолжает: — Тьма всё равно не отступает.

Его слова повисают в воздухе, тяжёлые и не имеющие ответа.

Я смотрю на него, и в лунном свете отчётливо видно напряжение в линии его челюсти, усталость, спрятанную за глазами. Всю жизнь он воевал. Вёл за собой. Нёс на плечах судьбу целого мира.

Но сколько бы он ни отдавал, потери продолжаются.

Война не кончается.

Ветер уносит его слова, разбивая их, как искры, в темноте. Я не знаю, что сказать. Да и что можно сказать? Не существует слов, способных облегчить такую боль. Никакое утешение не заполняет пустоту, которую оставляет война.

Стоя рядом с Тэйном, чувствуя, как его слова оседают тяжестью между нами, я понимаю насколько мала я была. Мое раздражение, упрямство, колкие слова, за которые я так цеплялась, кажутся теперь ничем.

Пустяком.

Пока я застревала в