"Фантастика 2023-127" Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Острогин Макс

– Только без всяких официальных церемоний! – строго шикнула она на гофмейстера, надвинув на глаза меховой капюшон.

Главная аудитория императорского университета сегодня стала свидетельницей непривычно пестрой толпы слушателей. Середину амфитеатра заняли заранее собранные тут студенты и их преподаватели – те самые зачинщики беспорядков и их общественные защитники. Некоторые были в военной форме, как раз те самые, отданные в солдаты, но изъятые и доставленные сюда высочайшим повелением. Отсюда на кафедру исходила тяжелая аура, круто замешанная на обиде, страхе и тихой ненависти. Левое крыло заполонили вездесущие курсистки и другие дамы, не обучающиеся, но явно сочувствующие этому процессу и желающие приобщиться к миру фундаментальных и прикладных наук. Тут, наоборот, атмосфера была лёгкая, весенняя, ассоциирующаяся с выразительным fleur d’orange. Справа сидела профессура, щедро разбавленная различными чиновниками, офицерами и вообще всеми, кого можно назвать «служивым сословием». На галерке видны были рабочие картузы, малахаи и изредка раздавались выражения, далёкие от академических. И напротив этого разнокалиберного и разноголосого общества, опёршись на кафедру, стоял невысокий, совсем молодой безбородый человек в полувоенном френче без знаков различия, с лицом, будто изъеденным оспинами, с интересом поглядывающий на собравшихся в зале.

Никто на него не обращал никакого внимания, принимая за местного служащего. Все ждали царя. За ожиданием обменивались последними новостями, шуточками и подначивали друг друга, стремясь спрятать за нарочитой весёлостью некоторое волнение по поводу встречи с августейшей особой. Мария Федоровна, настоявшая на своем инкогнито, с трудом протиснувшись сквозь волнующееся людское море на место, занятое для нее расторопным Шервашидзе, тоже сначала не обратила внимания на этого мужчину, пока он не повернулся, и на фоне черной грифельной доски стал отчетливо виден такой знакомый профиль.

Остолбенев от неожиданности, Мария Федоровна, не веря своим глазам, еще раз оглядела помещение в поисках положенного в таких случаях церемониального сопровождения и, не найдя его, застыла в абсолютной и глубокой прострации. Вся её жизнь, весь её императорский опыт решительно отказывался принять такую инновацию, хотя она прекрасно помнила, как её собственный муж Саша, он же – император Александр III, обожал приезжать в её родную Данию именно из-за возможности свободно побродить по тихим улочкам, не обременяя себя всем этим великодержавным эскортом, которым постоянно тяготился и старательно его избегал там, где только возможно. Да и она сама с сестрой Александрой не раз и не два сбегала из отеческого дворца в Копенгагене, чтобы, прикинувшись простой горожанкой, побродить по лавочкам и кухмистерским, послушать сплетни на рынке и прикупить какую-нибудь безделушку у лоточника. Но когда дело касалось официальных встреч, все они были на высоте положения и старались изо всех сил соответствовать понятию «символ нации» и поддерживать величие престола. А Никки сейчас, вот прямо здесь своими руками рушит всё это хрупкое здание благоговения перед монархом. Этот внешний вид… Это непривычно «голое» рябое лицо… А, ну конечно – последствия ранения… Но всё равно – ужас!

– Господа! – около кафедры появился высокий пожилой шатен в костюме-тройке, с коротко подстриженной, но пышной бородой и аккуратно зачесанными назад уже седеющими волосами над высоким лбом. Прямые брови над голубыми глазами застыли домиком, отражая то ли смущение, то ли удивление.

– О! Министр прибыл! – зашуршали по рядам посвященные.

– Боголепов! Куда его величество спрятал? – выкрикнул кто-то развязно из центрального сектора.

Аудитория зашумела, раздался чей-то свист, смех. Ещё больше растерявшийся министр Боголепов затравленно глянул на императора, потом на аудиторию, вымученно улыбнулся.

– Господа, его императорское величество просил устроить встречу без чинов, и, честно говоря, я даже не ожидал такой ажиотации. Поэтому… ваше величество, – обратился он к человеку во френче.

Аудитория ахнула и на какое-то время превратилась в зарисовку финальной сцены Гоголя «Ревизор». Император прокашлялся, прищурил глаза и обвел хитрым взглядом притихших подданных.

– Прошу прощения у собравшихся, что явился без доклада, – по рядам прошел сдавленный вздох и шорох, – тем более что моя внешность после ранения еще не совсем каноническая. Но аудитория сегодня молодёжная, и я, надеюсь, больше соответствую ей именно в таком виде. Времени у нас мало… Точнее – много времени потрачено непродуктивно. Поэтому буду говорить сразу о главном – о допущенных ошибках, их исправлении и сделанных выводах…

Аудитория выдохнула и зашумела. Первое замешательство от непривычного вида и еще более непривычного появления царя прошло, наступила эмоциональная разрядка. Вот ведь он – царь, стоит близко – руку протяни, в скромном кителе и с виду совсем не орёл. Говорит не громовым голосом и выглядит уж точно не страшнее декана. А ну-ка!.. Первым пришёл в движение центральный сектор «штрафников», послышались крики «Даёшь свободу!», «Долой произвол!». Кто-то затопал ногами, кто-то начал колотить кулаками по столу. Студенческая масса закусила удила, садясь на своего любимого конька шумной манифестации «за всё хорошее против всего плохого».

Император с улыбкой оглядел самозаводящиеся ряды студиозов и вдруг, заложив два пальца в рот, оглушительно свистнул. Если бы он вынул револьвер и выстрелил в потолок, эффект был бы меньше. Только что беснующаяся аудитория замерла, удивленно таращась на невиданную картину по-разбойничьи свистящего самодержца, и не где-нибудь, а в академической аудитории! Притихли не только студенты. От такого пердимонокля остолбенели все остальные уважаемые люди. Даже рабочая галёрка перестала гудеть и переругиваться.

Император оглядел «терракотовое войско» и, оставшись довольным произведенными разрушениями в стереотипах собравшихся, продолжил с нескрываемой иронией:

– Если кто-то из присутствующих сможет привести исторический пример, когда свобода и защита от произвола были добыты свистом, топотом и улюлюканьем, я буду ходатайствовать перед ректором о досрочном вручении ему диплома и немедленно предложу должность посланника в Индии – тамошние туземные жители давно изнемогают под колониальным игом британской короны.

Часть лиц растянулась в улыбках, послышались смешки, но наиболее упорные снова начали долбить пол. Император подошёл к первому ряду, прислушался к создаваемому шуму, покачал головой и вздохнул.

– Каждый выбирает свою тактику в политике, но хочу предупредить – тому, кто осуществляет её в основном под столом, становится доступной только нижняя часть человечества.

Шутку оценил и рассмеялся весь правый сектор. Слева и в центре тоже раздалось несколько смешков, выслушав которые монарх произнёс лекторским тоном, повысив голос так, чтобы всем его было слышно:

– Вопреки мнению ученых-физиологов их коллеги – педагоги уверены: мозг – единственный думающий орган человека, но отнюдь не единственный, принимающий решения. Они шутят: «дятел – не птичка, а состояние души». Некоторые присутствующие, очевидно, решили продемонстрировать, как эта шутка выглядит в жизни?

Центр не выдержал и грохнул от смеха. Долбёж прекратился. Самых рьяных хлопали по плечу, приговаривая: «Дятел! Ей-богу, не птичка – дятел…» «Степан! Стёпа!!! Каким органом решения принимаешь? Аха-ха!..»

– Собирая вас здесь, – продолжил император, когда смех утих, – я исходил из того, что все ваши действия, включая те, что привели к столкновениям с полицией, были направлены на то, чтобы было лучше, а не на то, чтобы кому-то навредить, и надеюсь, что я не ошибся…

По рядам пробежал шорох, смех и возня стихли окончательно.

– Выводы я сделал следующие. Призывать в армию в виде наказания – это ошибка. Армия – это не тюрьма и не каторга. Служба в армии – почетная обязанность, – император выделил последние слова. – Поэтому решение о призыве студентов в армию я отменяю. Тот, кто не хочет добровольно носить военную форму, может снять её немедленно…