"Фантастика 2023-127" Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Острогин Макс

– Удивлена, – произнесла Мария Федоровна, не спуская взгляд с жены губернатора. – Я-то думала, что вы будете защищать свою сестру Аликс и первая броситесь поносить Никки за его грубое обращение с супругой.

Елизавета Федоровна пожала плечами.

– Аликс всё время требовала от Никки мужских поступков, властных, самостоятельных решений и вот наконец дождалась. На что же тут жаловаться? Или она думала, что он будет резок только с окружающими, а с ней останется по-прежнему ласковым котенком? Так не бывает. Если мальчик вырос, то во всем и везде, а не частями.

– Видимо, ваш муж – Серж – другого мнения…

Жена губернатора улыбнулась, подошла к неподвижно сидящему в кресле князю и чуть коснулась пальцами его прически.

– Серж расстроен совсем не новыми политическими экзерсисами государя. Никки изволил возобновить расследование ходынской давки и пообещал наказать виновных в ней, кто бы это ни был… Серж! Я же тебя предупреждала, что всё вернётся. Не надо было тебе вообще с ними связываться.

– С кем «с ними»? – встрепенулась императрица.

– Минни, – поморщился князь, как от лимона, – не придавайте большого значения словам Элис. Она часто выдаёт свои фантазии и чужие слухи за истину. Повторяю, Элис, Ходынка – это случайность! Трагическая, неприятная для меня случайность! И ничего более… Но я, действительно, расстроен. Никки объявил о недопустимости роста внешних заимствований и режиме жёсткой экономии. Предложил целый ряд мер… Но одна из них просто возмутительна…

– Я даже не представляла, что Серж интересуется экономикой, – улыбнулась Мария Федоровна, потянувшись за чаем, – и никогда не думала, что какие-либо вопросы в этой области его могут возмутить…

– Но Минни! Он объявил, что, вплоть до полного расчёта с внешним долгом, замораживает бюджет императорского двора и прекращает всякое содержание членов императорской фамилии[100].

Рука императрицы зависла в воздухе и медленно вернулась в исходное положение, так и не дотянувшись до чая.

– Скандал, – тихо, почти про себя произнесла Мария Федоровна, нервно комкая материю платья. – И что, Серж, ты хочешь сказать, что это ему тоже подсказали Михайловичи?

Князь закатил глаза, сделал неопределенный жест рукой, который можно было расценить как «Бог его знает…», и опять уставился в одну точку куда-то за окно.

– Ну хорошо, – медленно проговорила императрица, – он прекращает выплачивать содержание Императорскому дому, но как Никки представляет себе тогда его существование?

– Он снял запрет для фамилии на любые купеческие промыслы, – фыркнул губернатор с таким видом, будто ему предложили пойти на панель, – даже представил список заводов, интересующих его больше всего…

– Не только заводы, – опять настойчиво поддержала мужа Елизавета Федоровна. – Он говорил и про школы, и про больницы, которые хочет видеть в каждом селе. Что же касается великокняжеского семейства, то не будем прибедняться – среди нас нет ни одного, кто завтра умрёт с голоду, зато великое множество тех, кто за свою жизнь ни разу не ударил пальцем о палец… Давайте обратим лучше внимание на то, зачем Никки начал именно со своей семьи? Вы действительно думаете, что он решил сэкономить только на великих князьях?

– Может, об этом лучше спросить у Витте? – улыбнулась Мария Федоровна.

– Ну это вряд ли получится сделать немедленно, – вздохнул Сергей Александрович. – Сергей Юльевич слёг после того, как Никки назначил в помощь к нему двух заместителей – Шарапова и Мамонтова[101] с задачей провести детальную ревизию государственных финансов.

– Понятно, – улыбнувшись, зашуршала тканью платья императрица, испытывающая к Витте вполне определенную симпатию. – Я думаю, мы сможем это поправить. Ничего необратимого ведь пока не случилось, не так ли?

– Не так, – не согласился великий князь. – Государь публично объявил об отмене всех недоимок по выкупным платежам для крестьян, об освобождении от любых налогов тех, чей дворовой доход менее тысячи рублей в год, о восьмичасовом рабочем дне… Там ещё целый список, всего не упомню.

– О запрете детского труда и равных правах для мужчин и жещин на работу и его оплату, – подсказала Елизавета Федоровна. – Как сказал государь Сержу, «…благосостояние страны, дорогой мой князь, измеряется не богатством высших классов, а достатком низших». Это изречение, кстати, уже напечатали «Ведомости».

– Да, – фыркнул губернатор, – теперь простолюдины готовы носить царя на руках.

– Не только они, Серж, – улыбнулась Елизавета Федоровна.

– А кто еще? – взглянула на нее императрица.

– Женщины! Огромное количество жён, сестёр и дочерей самых разных семей из самых разных сословий вдруг почувствовали для себя какую-то другую перспективу, кроме дома-детей-рукоделья. Они ощутили этот пьянящий запах новых возможностей, и теперь… Мария Федоровна, ну не мне же вас убеждать, что не получится у наших мужчин удержать женщину, которая что-то твердо решила. Согласны?

– Согласна! – кивнула Мария Федоровна и решительно поднялась. – Мой сын собрал вместе всех бунтовщиков и направляется к ним на встречу. И я твердо намерена ехать туда же и, если надо, защитить силой оружия моего конвоя.

– Думаю, что это не потребуется, – усмехнулся губернатор. – Воодушевленные речью Никки, рабочие Зубатова тоже будут там и голыми руками задушат всех, кто попытается обидеть монарха, обещавшего восьмичасовой рабочий день, больницы, школы и образование для их детей без всяких ограничений.

– Да, – дополнила мужа Елизавета Федоровна, – Никки аннулировал циркуляр Делянова[102] и объявил о казенном вспомоществовании для всех простолюдинов, желающих получить инженерное образование.

– Рабочие, охраняющие царя, – покачала головой Мария Федоровна. – Ceci est absurde. Je ne crois pas![103] Едем!

Историческая справка

Елизавета Фёдоровна – Луиза Алиса, принцесса Гессен-Дармштадтская; в супружестве (за русским великим князем Сергеем Александровичем) великая княгиня царствующего дома Романовых. Сестра жены Николая II. В совершенстве овладела русским языком, говорила на нём почти без акцента. Вскоре после гибели мужа продала свои драгоценности (отдав в казну ту их часть, которая принадлежала династии Романовых) и на вырученные деньги основала Марфо-Мариинскую обитель милосердия. Поселившись в обители, Елизавета Фёдоровна вела подвижническую жизнь: ночами ухаживала за тяжелобольными или читала Псалтирь над умершими, а днём трудилась, наряду со своими сёстрами, обходя беднейшие кварталы, сама посещала Хитров рынок – самое трущобное место тогдашней Москвы, вызволяя оттуда малолетних детей. Там её очень уважали за достоинство, с которым она держалась, и полное отсутствие превозношения над обитателями трущоб.

Московский императорский университет

Улица, названная в XVIII веке Моховой из-за приезжих крестьян, торгующих тут мхом, которым конопатили деревянные стены домов, в зимний солнечный январский день 1901 года гудела, как разбуженный улей. Лоточники, прижатые толпой к стенам домов, уже не предлагали свой товар, а, закрыв его дерюжками и обхватив лотки руками, старались не быть затянутыми в водовороты москвичей. Извозчики, не успевшие покинуть вовремя столпотворение, слезли с облучков и держали под уздцы лошадей, прядающих ушами и нервно косящихся на людские потоки. Студенческие форменные тужурки причудливо смешивались с вицмундирами чиновников, фуражки инженеров – со строевыми кубанками. Настроение было приподнятое. Народ явно предвкушал зрелище.

– Нет, не проедем, – покачал головой князь Шервашидзе, вернувшись из «разведки». – Ваше величество, может, пешком попробуем? Тут всего двести шагов.

Мария Федоровна еще раз оглядела запруженную народом улицу, кивнула и легко спустилась на мостовую.