Прядильщица Снов - Тория Кардело

Они стояли и смотрели на это — разбитая тарелка, разрушенные блинчики. И что-то ещё, невидимое, но ощутимое, разбилось между ними.

— Прости, — прошептал Роман, но мама словно не слышала. Она опустилась на колени и начала собирать осколки дрожащими руками. Тихо, без крика, без слёз. И это было хуже всего.

Он остался один на кухне. Среди фрагментов маминой любимой тарелки и блинчиков с малиной.

* * *

Сон пришел не сразу. Роман долго ворочался, сжимаясь от боли и стыда. Синяки на теле — ничто по сравнению с пустотой внутри.

А потом он оказался там.

Похожий зал он видел в детстве, после пожара. Но теперь помещение выглядело огромным, бесконечным. Потолок терялся высоко во тьме. Стены, казалось, раздвигались с каждым шагом.

А ещё всюду пылал огонь. Языки пламени лизали стены, обвивали колонны, танцевали на полу. Странно, но Роман не чувствовал жара: огонь выглядел призрачным, нереальным.

В воздухе пахло дымом, гарью и чем-то сладким, напоминающим аромат восточных благовоний; отовсюду доносились голоса. Шепот, смех, насмешки. Макс и его компания — их слова сливались в единый хор.

«Урод… мамаша-уродина… никчемный… музыкант недоделанный… Ноктюрн…»

Голоса окружали его, преследовали, отражались от стен, множились эхом.

Роман закрыл уши руками, но слова остались внутри его головы.

«Трус… слабак… не смог защитить даже себя… куда тебе защищать мать…»

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди, горло сжималось от ужаса. Ноги наливались свинцом.

Огонь подбирался всё ближе. Самый сильный его страх — снова оказаться в огне. Снова всё потерять.

«Лучше бы ты сгорел сам…»

На этот раз голос был другим. Женским, знакомым. Мамин?

Роман повернулся, ища источник звука. И в этот момент огонь расступился, образуя дорожку.

По ней шла высокая, стройная незнакомка в платье цвета ночного неба, усыпанном серебряными звездами; черные с фиолетовым отливом волосы шлейфом спускались до самого пола, а лицо — совершенное, без единого изъяна — сияло мягким внутренним светом. В руках она держала таинственное веретено из чёрного дерева.

Он узнал её. Та самая женщина, которую он видел в своем первом сне после пожара.

Тогда она просила его сыграть.

Теперь она снова приближалась, и огонь склонялся перед ней, как придворные перед королевой. Насмешливые голоса затихали, превращаясь в благоговейный шепот.

От неё исходило тепло. Не обжигающий жар пламени, а мягкое, уютное, домашнее тепло; даже запах дыма сменился ароматом ночных цветов и свежести после дождя.

Роман потянулся к ней, как когда-то в семь лет. Что-то в ней вызывало доверие, желание быть ближе, но в то же время настораживало. В её красоте притаилось нечто нечеловеческое, пугающее. В тёмно-синих глазах мерцали отблески, похожие на звезды — или на затаившееся пламя, способное в любой момент уничтожить и превратить в пепел.

— Кто вы? — странно, но его голос прозвучал глубже и мелодичней, чем обычно.

Её ответная улыбка была самым прекрасным и самым страшным, что он когда-либо видел.

— Я твоя мама, мой дорогой сновидец, — почти пропела она. — Меня зовут Агата.

— Моя мама? — он растерялся. — Но моя мама… она другая.

Агата приблизилась ещё на шаг. В нос Роману ударил тонкий аромат жасмина с металлическими холодными нотками.

— Я твоя мама только здесь, — она нежно коснулась его щеки, и ее пальцы оказались невероятно мягкими, но при этом странно холодными. — Но я могу навсегда остаться ею.

— Что это значит?» — его голос дрогнул.

Агата обвела рукой пространство вокруг них, отчего огонь мгновенно погас, а зал преобразился. Страшное место превратилось в роскошную комнату с высокими окнами, позолоченной мебелью и хрустальными люстрами.

— Я могу стать твоей матерью и в том мире, Рома, — сказала она. — Но для этого нужна жертва.

Он внезапно почувствовал холод. Не физический — душевный. Что-то важное решалось сейчас.

— Какая жертва?

— Твоя нынешняя мать, — ответила Агата спокойно. — Если ты согласишься, она навсегда исчезнет с полотна мироздания. Как будто её никогда не существовало. И вместо неё приду я. И все будут помнить только меня.

Роман отшатнулся. Его сразу же охватил ужас от такого предложения и… что-то ещё. Соблазн.

— Это невозможно, — он нахмурился. — Так не бывает.

— В мире снов возможно всё, — улыбнулась Агата. — А граница между сном и явью тоньше, чем ты думаешь.

Роман вспомнил свою жизнь. Постоянные переезды. Шепотки за спиной. Насмешки. Побои. Стыд, который он испытывал, когда шел с мамой по улице и видел, как люди отворачиваются, увидев ее лицо. Сегодняшний кошмар в школе. Злые глаза Макса. Отвратительный запах туалета.

Вспомнил, как обидел маму. Как разбилась ее любимая тарелка. Как она собирала осколки, а потом тихо ушла в свою комнату — без крика, без слез.

«Лучше бы ты сгорела в том пожаре вместе с папой».

Боль внутри была почти невыносимой.

— Она простит тебя, — Агата словно прочитала его мысли. — Она всегда прощает. Но ничего не изменится, Рома. Ее лицо останется таким же. Люди будут так же отворачиваться. Одноклассники не прекратят издевательств. И ты будешь так же стыдиться.

Ее слова проникали глубже, чем он хотел бы. Потому что в них была доля правды.

— А что будет, если я соглашусь? — спросил Роман, ужасаясь собственному вопросу.

— Я стану твоей матерью. Красивой, успешной, уважаемой. Никто никогда не посмеет обидеть тебя из-за меня. Напротив, все начнут завидовать. Твои одноклассники будут мечтать подружиться с тобой, только чтобы увидеть меня.

Она сделала паузу.

— И я помогу тебе с твоей музыкой, Ноктюрн, — добавила она тихо. — Ты станешь великим. Известным. Как всегда мечтал.

Внутри него бушевала буря. Разум кричал, что это безумие, что это неправильно, что нельзя так поступать с собственной матерью.

Но другая часть, темная, эгоистичная, соблазнительно шептала:

«Почему бы и нет? Разве ты не заслуживаешь лучшей жизни? Разве ты не настрадался уже?»

Лицо Агаты светилось неземной красотой. Она протянула руку, и Роман увидел, что на ее ладони появился маленький синий огонек, не обжигающий, а теплый, мягкий, манящий.

— Просто возьми меня за руку. И твоя жизнь изменится навсегда.

Сомнения достигли апогея. Он не хотел предавать свою мать. Но он так устал от этой жизни. Так устал…

Роман медленно поднял руку, коснулся ладони Агаты. Огонек перепрыгнул на его руку, но вместо ожога лишь слегка пощекотал кожу. Приятное тепло разлилось по всему телу.

— Ты сделал правильный выбор, Ноктюрн, — глаза Агаты на мгновение засияли ярче. — Твоя мать действительно лучше бы сгорела в том пожаре. Ты сам это сказал.

Вспышка стыда и раскаяния, но было уже поздно. Их ладони сплелись, и огонек