Победить Наполеона. Отечественная война 1812 года - Инна Аркадьевна Соболева

в Вене шёл конгресс держав-победительниц. Он начался ещё в сентябре 1814 года. Наконец-то все чувствовали себя спокойными. Наполеон – на Эльбе. Бояться больше некого. Можно неторопливо, со вкусом делить добычу. Почему собрались именно в Вене, а не в Петербурге, столице державы, которая покончила с наполеоновским нашествием и освободила Европу? Если бы конгресс организовали в России, это стало бы неоспоримым признанием: настоящий победитель Наполеона – она, Россия. Но союзники делать такого публичного признания не желали. Напротив, «забыв», что присоединили свои войска к русской армии уже после того, как она нанесла французам сокрушительное поражение, считали себя равноправными творцами победы. Единственным, с чем не могли ничего поделать, было общественное мнение, провозгласившее императора Александра «царём царей». Зато тот факт, что столицей конгресса победителей стала Вена, выдвигал Австрию на первое место среди европейских держав.

Именно этого и добивался глава австрийской международной политики князь Клемент Венцель Лотар Меттерних. Был он умён, лукав, коварен. Причём все эти качества присутствовали у австрийского министра иностранных дел (позднее – канцлера) в превосходной степени. Столь же гипертрофированной была и его ненависть к России.

Но не только этой ненавистью и страхом перед северным соседом руководствовался князь Меттерних в своей политике. Неодолимое отвращение вызывала у него и идея германского национального единства. Именно он сумел на долгие годы отсрочить объединение мелких немецких государств в могучую Германскую империю. План объединения германской нации сумеет осуществить только выдающийся прусский политик Отто фон Бисмарк. Но до этого ещё больше полувека.

Надо отдать должное Меттерниху, он не пытался во что бы то ни стало добиться свержения Наполеона (может быть, просто не верил, что такое возможно). Не пытался вернуть на французский трон Бурбонов. Более того, похоже, искренне желал мира и, веря в своё громадное влияние на решения союзных держав, на конгрессе в Шатильоне в феврале 1814 года предложил Наполеону самые выгодные условия мира.

Александр был разочарован: по плану Меттерниха Наполеону оставались практически все его завоевания. Но французский император не шёл даже на минимальные уступки, он заявил, что не видит смысла в деле своей жизни, если всё закончится победой Англии. Создавалось впечатление, что другим державам, входящим в коалицию, он мог бы и пойти навстречу, но Англии – никогда!

Попытка Меттерниха провалилась. Наполеон сам отказался от реального шанса сохранить свою империю. Недооценил противников? Может быть. Но скорее всего, просто не умел отступать. И – продолжал верить в свою звезду… Так или иначе, но он сам подтолкнул своих недругов к подписанию нового договора, который обязывал не заключать с ним мира, пока Франция не будет введена в границы 1791-го, донаполеоновского года. Как будто ни побед, ни самого победителя просто не существовало.

Пока союзники торжествовали, Меттерних готовил конгресс победителей. Он продумал варианты решений, которые были выгодны Австрии. И в итоге сумел их отстоять. Он позаботился и о том, чтобы атмосфера конгресса была убаюкивающей, отвлекающей, насколько это возможно, от главных проблем, ради которых, в общем-то, и собрались в Вене руководители европейских держав.

А задача конгресса была проста: всего лишь перекроить карту Европы. Каждый, понятно, намеревался урвать как можно больше. В результате львиная доля добычи досталась Австрии. Благодарить за это нужно было только Меттерниха.

Во время конгресса Вена превратилась в столицу шпионажа. Все следили за всеми. Особенно тщательно «наблюдали» за русской делегацией. 11 октября агенты австрийской секретной службы доносили: «Русские уже разговаривают как владыки всего света. Я знаю лицо, которому один из их министров сказал, что их цель сохранить преобладание, которое они приобрели столькими жертвами, усилиями и успехами».

На Венском конгрессе господствовал двойной стандарт: один – для просвещённой Англии и совсем другой – для русских варваров. Англия, Австрия и Пруссия должны были получить большие приращения в Европе, Англия – ещё и в колониях, а вот России, которая вынесла основную тяжесть войны с Наполеоном, по их мнению, не полагалось ничего. Австрия и особенно Англия были категорически против передачи России района Варшавы, а Пруссии – части Саксонии. Действительно, Александр I требовал земли, которые были заселены этническими поляками и никогда не принадлежали России. Но ведь и оппоненты предлагали этим районам не независимость, а присоединение к Австрии. Только побег Наполеона с Эльбы, смертельно напугавший участников конгресса, заставил их подписать договоры о разделе герцогства Варшавского, которые часто называют четвертым разделом Польши. В итоге в составе Российской империи было образовано Царство Польское.

Почему же до того, как в Европу вернулся её недавний повелитель, члены антинаполеоновской коалиции, лихорадочно делившие его наследство, считали, что Россия должна отдать плацдарм, с которого началось вторжение в 1812 году?

Ответ прост: усиление и без того могущественного восточного соседа больше всего страшило «союзников», особенно Меттерниха. Потому и большинство его интриг, а он был в них непревзойдённый мастер, направлено против России.

В конце концов терпение Александра истощилось, и он решил объясниться с Меттернихом начистоту. По поводу этого разговора Талейран, возглавлявший на конгрессе французскую делегацию, доносил Людовику XVIII: «Даже с провинившимся лакеем так не говорят».

Казалось, пути российского монарха и главы австрийской дипломатии разошлись навсегда (бывают ситуации, после которых примирение невозможно), но в дипломатии случается и так, что о личной неприязни приходится забыть. Пройдут годы. В 1821 году православная Греция восстанет против турецкого владычества. И Меттерниху (врагу) удастся склонить на свою сторону императора Александра и удержать его от заступничества за греков (друзей и единоверцев). Это станет одной из самых позорных страниц в истории российской международной политики.

Только перед смертью Александр изменил своё отношение к восточному вопросу. Но предпринять ничего не успел. Действовать пришлось его преемнику Николаю I.

А на Венском конгрессе Александр давал основания подозревать, что его несдержанность имела не только политическую подоплёку: слишком уж откровенно он ухаживал за женщинами, с которыми был близок Меттерних. А был австрийский министр иностранных дел ко всем уже перечисленным достоинствам ещё и без меры сластолюбив. Достоверно известно о множестве его романов, в том числе с сестрой Наполеона и женой маршала Мюрата Каролиной Бонапарт, с Доротеей Бенкендорф, сестрой российского шефа жандармов. Обе эти связи наделали много шума.

Опытный ловелас прекрасно знал, что даже весьма осторожные политики в постели становятся излишне откровенными. Так что кроме коронованных особ и дипломатов пригласил в Вену легкомысленных красавиц со всей Европы. Были среди них две, враждовавшие между собой именно из-за Меттерниха. Одна – княгиня Багратион, его бывшая метресса, другая – герцогиня Саган, роман с которой достиг своего пика как раз во время