Победить Наполеона. Отечественная война 1812 года - Инна Аркадьевна Соболева

он всегда считал проявлением слабости. Но с некоторых пор многие заметили, что он ищет смерти, но не малодушной смерти от собственной руки, а гибели как бы случайной, но по сути-то она всё равно была бы самоубийством, пусть и замаскированным. В первый раз его попытку умереть заметили после гибели Дюрока. Его отчаяние было понятно: он потерял самого близкого человека. Но то, что он сел на пень и долго сидел неподвижно, вполне осознанно став живой мишенью для летавших вокруг и косивших людей осколков снарядов, все расценили одинаково: он ищет смерти.

Он начал подвергать себя смертельной опасности без всякой нужды. Если раньше бросался в гущу боя, когда это было необходимо, когда только это могло поднять боевой дух его солдат, то теперь рисковал совершенно напрасно. В 1814 году он поступал так настолько часто, что в значении его поступков уже невозможно было усомниться. В одном из последних сражений (при Арси-сюр-Об, 20 марта) он направился к месту, которое противники обстреливали непрерывно. Огонь был таким плотным, что уцелеть там было невозможно. Генерал Реми Жозеф Эксельманс бросился за императором. Генерал Франсуа Орас Себастьяни его остановил[34]. Оба эти генерала заслуживают самого доброго слова хотя бы потому, что не стали предателями, оба после Ватерлоо подверглись гонениям, но через некоторое время их снова призвали в ряды французской армии, поняв, что они незаменимы. Так вот, Себастьяни крикнул Эксельмансу: «Оставьте его! Вы ведь видите, он делает это нарочно, он хочет покончить с собой!» Но это оказалось не так-то просто: ни ядра, ни картечь Наполеона не брали. А сам он оборвать свою жизнь не хотел. Не мог? Не решался? Или был убеждён, что неуязвим?

А ведь возможность покончить с собой у него была с зимы 1812 года. Тогда, после сражения под Малоярославцем, когда ему грозила реальная опасность попасть в плен, потребовал, чтобы доктор Юван дал ему сильнодействующий яд. С тех пор пузырёк с опиумом он хранил в несессере, с которым никогда не расставался. 11 апреля, через пять дней после отречения, он открыл пузырёк… Начались страшные мучения. Предчувствуя что-то ужасное, в спальню без разрешения вошёл Коленкур. Наполеон отвергал все попытки помочь.

Но и теперь смерть не приняла его… Он никогда не повторит попытки самоубийства и никогда не станет говорить о том, что случилось в Фонтенбло. Здесь, в любимом дворце, он не сразу, но всё же пришёл в себя. Отсюда ему предстояло отправиться в изгнание – в неизвестность.

20 апреля он должен был проститься с самыми преданными, самыми верными – со Старой гвардией. Они не хотели расставаться со своим кумиром. По договору с ним должны были поехать на Эльбу четыреста человек, потом победители уступили просьбам (не Наполеона – гвардейцев), разрешили, чтобы поехали шестьсот. Но отобрать такое малое число из добровольцев оказалось невозможно. Разрешили сопровождать бывшего императора тысяче солдат и офицеров. Вот с теми, кто не попал в счастливую тысячу, ему и предстояло проститься.

Он спустился по знаменитой двойной лестнице, по которой столько раз спускался и поднимался уверенной походкой человека, знающего, что так будет всегда… И вот теперь – в последний раз. Чего стоило ему выглядеть по-прежнему уверенным и спокойным… Ряды гвардейцев, выстроившихся вдоль дворца, сливались в какую-то странную радугу: синее, алое, белое, чёрное, красное. Только спустя минуты он начал различать: синее – это мундиры, алое – отделка, белое – погоны, чёрное – высокие медвежьи кивера, красное – султаны над ними. И только потом увидел глаза… Сначала он смотрел в эти глаза и не мог вымолвить ни слова. Наконец… Он начал совсем тихо. Но постепенно голос набирал силу: «Солдаты Старой гвардии, я сегодня прощаюсь с вами. Двадцать лет я неизменно видел вас идущими по пути чести и славы. Вот и недавно, как в те времена, когда дела шли хорошо, вы были примером храбрости и верности. С такими людьми, как вы, наше дело – не проиграно, а война – не закончена. Но она грозит стать гражданской, а это принесёт Франции новые страдания. Поэтому я пожертвовал нашими интересами во имя интересов Родины. Я оставляю вас, друзья мои, продолжайте служить Франции. Я не мыслю ни о чём, кроме блага Франции, и всегда буду его желать. Не жалейте меня: раз я выбрал жизнь, я сделал это, чтобы продолжить служение вашей славе. Я хочу описать великие дела, которые мы совершили вместе. Прощайте, дети мои! Я хотел бы каждого прижать к сердцу, но, по крайней мере, я поцелую ваш флаг».

На шёлке гвардейского штандарта были золотом вышиты названия городов, за которые геройски сражались и умирали гвардейцы Наполеона (ради чего? – вопрос не к ним). Он прижал знамя к груди и замер. И тут случилось такое, чего не было никогда, чего просто не могло быть: седые воины зарыдали… Вынести это было невозможно. Он крикнул: «Прощайте и помните меня!» и стремительно бросился к карете.

Ему предстояло долгое и, как выяснилось, небезопасное путешествие на юг Франции, в Сент-Тропез, а оттуда морем до острова Эльба. Сопровождать его поручили генералам, представителям России, Австрии и Англии. Назывались они коммисарами (да-да, именно так, с двумя «м») и были полномочными представителями своих государей.

Так вот, российским коммисаром Александр I назначил своего генерал-адъютанта графа Павла Андреевича Шувалова, которому доверял абсолютно. Назначение, надо сказать, было для Шувалова довольно неожиданным. Он только что вернулся из оказавшейся довольно опасной поездки – и вот снова… Но, читая письмо графа Нессельроде, он и представить себе не мог, какие испытания его ждут. Нессельроде писал: «Его императорское величество узнал о деликатности, с какою вы, граф, выполнили его намерения по отношению к императрице Марии Луизе. Он не сомневался, что ту же деликатность вы внесёте в исполнение вашего настоящего поручения, это-то в особенности и побудило его императорское величество остановить свой выбор на вашем сиятельстве».

На самом деле не только поэтому именно его выбрал Александр для выполнения ответственнейшего поручения. Главным было то, что он нисколько не сомневался: Шувалов не струсит, не предаст, купить его невозможно. Император был человеком подозрительным, ему просто не могло не прийти в голову, что Наполеону угрожает не только гнев толпы (чтобы защитить от него, понадобится отвага, её Шувалову не занимать). Александр прекрасно знал, что кое-кто из его коварных союзников предпочёл бы, чтобы «побеждённый лев» не добрался до Эльбы живым. И перед убийством эти люди не остановятся. Помешать им сможет только человек, для которого честь превыше всего. Потому он