Победить Наполеона. Отечественная война 1812 года - Инна Аркадьевна Соболева

Венского конгресса. И надо же было случиться, что у прекрасных дам появилось новое яблоко раздора. Обе они пытались, и скажу сразу, вполне успешно, соблазнить русского императора, по общему признанию, самого красивого мужчину в Вене.

Первой это удалось княгине Багратион, «чье остроумие (если верить Эдуарду Эррио, подробно описавшему происходившее на Венском конгрессе в замечательном романе «Жизнь Бетховена») было ещё более обольстительно, нежели цвет лица». Княгиня Екатерина Павловна Багратион, несмотря на своё шокирующее легкомыслие, достойна отдельного рассказа. Урождённая графиня Скавронская, дочь русского посла в Неаполе графа Павла Мартыновича Скавронского и одной из красивейших женщин своего времени Екатерины Васильевны Энгельгарт, племянницы и одновременно фаворитки светлейшего князя Потёмкина, была одной из жертв самодурства императора Павла.

Вообще-то он хотел как лучше, но получилось как всегда. В точном соответствии с афоризмом, появившимся почти через два века и, к сожалению, применимым к любому этапу нашей многострадальной истории. Павел Петрович просто пожелал от полноты чувств осчастливить бесстрашного князя Багратиона, наградив его красавицей женой. Согласия ни у жениха, ни у невесты, разумеется, не спросил. Я уже писала, что некоторые предполагают, будто таким способом он пытался оградить от Багратиона свою дочь, Екатерину Павловну.

Писала и о том, почему считаю эти предположения пустыми домыслами. Бесспорно одно: именно по воле царственного самодура восемнадцатилетняя Катенька стала женой тридцатипятилетнего князя Багратиона. Сердце невесты не было свободно, его занимал граф Пален, который вскоре возглавит заговор против императора. Нельзя исключить, что кроме высших государственных соображений главой заговорщиков будет руководить и личная «благодарность» за столь беспардонное распоряжение чужими судьбами.

Не только счастливым, но даже просто благополучным такой насильственный союз быть не мог. Вот что писал по этому поводу генерал Александр Фёдорович Ланжерон: «Багратион женился на маленькой племяннице (внучатой) кн. Потёмкина… Эта богатая и блестящая пара не подходила к нему. Багратион был только солдатом, имел такой же тон, манеры и был ужасно уродлив. Его жена была настолько бела, насколько он был чёрен; она была красива как ангел, блистала умом, самая живая из красавиц Петербурга, она недолго удовлетворялась таким мужем…»

Свадьба состоялась в конце 1800 года, а уже в 1805-м княгиня окончательно порвала с мужем и уехала в Европу. Якобы на лечение. На самом деле здоровье у неё было отменное, а вот страсть к приключениям и путешествиям просто безудержная. Её называли «блуждающей княгиней», говорили, что сделала «из своей кареты как бы второе отечество». Очень скоро она скандально прославилась на всю Европу. За пристрастие к прозрачным платьям её прозвали «Le bel ange nu» (прелестным обнажённым ангелом), за безграничную чувственность – «Chatte blanche» (белой кошкой).

После хаотичных перемещений по Европе княгиня обосновалась в Вене и стала хозяйкой прорусского антинаполеоновского салона. В австрийской столице её удерживала связь с Меттернихом. Связь эта длилась непривычно долго для обоих, обычно менявших свои привязанности с такой быстротой, что за этой сменой трудно было уследить.

Екатерина Павловна родила дочь. В честь отца девочку назвали Клементиной, но отчество её было Петровна, фамилия – Багратион: Александр попросил генерала Багратиона признать дочь своей, законной. Полководец был отважен только на поле боя – отказать императору не решился.

А Александр Павлович вмешался в семейные дела Багратиона потому, что был неравнодушен к его красавице жене. К тому же беспечная княгиня была кладезем полезнейшей информации. В её салоне бывала вся австрийская знать, весь дипломатический корпус. Она с улыбкой заявляла, что знает больше политических тайн, чем все посланники вместе взятые. По воспоминаниям свидетелей тех времён, когда «русская Андромеда» блистала в Вене, именно под её влиянием высшее австрийское общество начало бойкотировать французское посольство.

Она была не просто противником, она была яростным врагом Наполеона. «Через много лет княгиня с удовольствием вспоминала, что именно она уговорила Меттерниха согласиться на вступление Австрии в антинаполеоновскую коалицию», – писал Филипп Филиппович Вигель, чьи мемуары до сих пор остаются до конца не исчерпанным источником сведений об интересующей нас эпохе, в особенности о её интригах.

Правда, эту заслугу оспаривала у княгини Багратион «Клеопатра Курляндии» – герцогиня Саган, та самая, что «увела» у Екатерины Павловны Меттерниха. Но закончу о княгине Багратион, а уже потом перейду к её удачливой сопернице. То, что именно ей первой удалось добиться благосклонности Александра Павловича, вполне можно объяснить её неотразимой прелестью. Но есть подозрение (вызвано оно иногда намёками, иногда откровенными рассказами современников), что император весьма дорожил информацией, которой снабжала его Екатерина Павловна. А в том, что информацию она собирать и анализировать умела, не сомневается никто из свидетелей. Правда, однажды она потерпела поражение.

Прекрасная княгиня решила покорить самого князя Шарля Мориса Талейрана, главу французской делегации на конгрессе. Но человек, коварством и изворотливостью, пожалуй, превосходивший даже Меттерниха, не поддался соблазну. Прекрасная княгиня была уязвлена, с брезгливостью рассказывала, забыв, как только что откровенно кокетничала с французским министром, что Талейран омерзителен, что у него глаза дохлой рыбы. Не исключено, что была она так разгневана потому, что соблазняла князя по заданию (или, скажем, по просьбе) своего царственного любовника. Александр Павлович знал, на что способен Талейран (он уже успел предать церковь, Людовика XVI, Директорию, Наполеона и ещё предаст Людовика XVIII, переметнувшись к Луи-Филиппу). Хотя Талейран уже много лет был его тайным осведомителем (именно он сообщил о дате нападения Наполеона на Россию), государь не доверял Шарлю Морису и надеялся, что обольстительная княгиня сумеет выведать у того что-нибудь полезное.

Беспокойство Александра Павловича по поводу сюрпризов, которых можно ждать от Талейрана, имело серьёзнейшие основания: ведь именно Талейран вопреки воле русского царя, считавшего вполне возможным, чтобы власть во Франции была передана сыну Наполеона, добился возвращения трона Бурбонам. Но вернуть Бурбонов на французский престол – полдела, нужно было добиться, чтобы они смогли на этом престоле удержаться. И Талейран убеждал монархов всех европейских стран впредь строить свою политику на принципе легитимизма (суть этого принципа в признании незыблемости исторического права монархов на престол и сохранении за ними их наследственных владений). Именно следование этому принципу приведёт в будущем к тому, что Россию (уже николаевскую) станут называть жандармом Европы.

На конгрессе в Вене Талейран в полной мере проявил свои блистательные способности. Он представлял побеждённую страну и, казалось бы, должен был соглашаться на условия победителей. Но ему удалось сыграть на противоречиях союзников, навязав им свою игру. Именно он, правда, не без участия своих австрийского и британского коллег, добился того, что в Европе стала складываться новая расстановка сил: Франция, Англия и Австрия против России и Пруссии.

Но вернусь к княгине