Защитник - Ана Хуанг

так не поступила. Я бы слишком боялась, что они начнут разбирать мои недостатки или как-то использовать это против меня, но Винсент? Я доверяла ему всем сердцем, и вся неловкость, которую я могла испытывать, ублажая себя перед камерой, давно исчезла.

Я терла быстрее, мое дыхание становилось прерывистым, а оргазм подкрадывался все ближе и ближе, и...

— Остановись, — резкий приказ Винсента остановил надвигающуюся волну.

Я заскулила, протестуя, но подчинилась. Пальцы были липкими от соков, а низ продолжал пульсировать даже после того, как я отстранилась.

Винсент еще не кончил, но предэякулят сочился из кончика его члена и размазался по его животу.

У меня слюнки текли. Мне хотелось протянуть руку сквозь экран и вылизать его дочиста. Почувствовать вкус каждого его дюйма и заставить его потерять контроль так же, как он мог заставить меня.

— Ты думаешь о том, чтобы отсосать у меня, да? — протянул Винсент. Его голос был всё таким же мягким, всё таким же убийственным.

— Да, — выдохнула я, слишком возбужденная, чтобы притворяться скромной.

— Это то, о чём ты думаешь каждый раз, когда трахаешь себя пальцем, милая? Как засовываешь мой член себе в глотку и задыхаешься? — Его шёлковый тон скрывал грязность слов.

Я медленно покачала головой.

— Я использую не только пальцы.

Его челюсть сжалась, в глазах вспыхнул хищный блеск.

— Покажи мне, что ты ещё умеешь. — Шелковистость исчезла, сменившись гортанным рычанием.

Я облизнула губы, чувствуя, как моя кожа жжёт, когда я подошла к краю кровати и открыла ящик тумбочки. Я достала свою самую большую игрушку – толстый, ребристый дилдо с расширяющимся основанием и изогнутым стержнем. Я пользовалась им нечасто, потому что он был немного великоват, но я чувствовала амбиции и была весьма возбуждена.

Когда я снова взглянула на экран, Винсент так сильно душил свой член, что я удивилась, что он еще не лопнул.

Ему не нужно было говорить мне, что делать. Я и так знала.

Я встала на четвереньки, наклонившись так, чтобы он мог беспрепятственно видеть, и медленно ввела дилдо внутрь. Несмотря на всю влажность, мои мышцы невольно сжались от его размера.

Я остановилась, войдя на три четверти, моё тело напряглось, кожа покрылась потом. Давление было невыносимым, и я чувствовала, как каждый нерв оживал от удовольствия и муки в равной степени.

— Продолжай, — приказал Винсент. — Я хочу увидеть, как ты принимаешь каждый дюйм этого члена, словно он мой. Как будто это я заставляю тебя кричать, пока я широко растягиваю твою тугую маленькую киску.

Мой разум закружился от нарисованной им непристойной картины. Это был последний толчок, который мне был нужен, и я сумела продвинуть оставшиеся сантиметры дилдо, пока оно не достигло самой чувствительной точки внутри меня.

Я вскрикнула, моя спина согнулась от ощущений. Края моего зрения потемнели, но у меня хватило здравого смысла вытащить игрушку, так что внутри остался только кончик. Я снова втолкнула её, медленно, постепенно набирая размеренный ритм. Внутрь и наружу, глубже и сильнее, трахая себя длинными, сводящими с ума толчками, которые, как мне казалось, принадлежали Винсенту.

— Скажи мне, о чем еще ты думаешь, когда трахаешь себя?

— Я... я думаю о том, как ты находишь меня в таком состоянии, — прохрипела я. — Ты приходишь домой рано и застаёшь меня, играющую с собой. Я не слышу, как ты входишь, поэтому ты хватаешь меня и... и... — Я снова наткнулась на эту приятную точку, и в моём мозгу произошло короткое замыкание. — Блять.

— И что? — прорычал Винсент. — Что мне с тобой сделать, когда я увижу, как ты берёшь этот член, словно жадная маленькая шлюха?

Я едва могла дышать сквозь пропитанный похотью туман.

— Ты хватаешь меня и трахаешь. Жёстко. Ты заставляешь меня брать твой член, куда хочешь, и не даёшь мне кончить, пока я не начну умолять об этом. Умолять о тебе.

Он прошипел низким, мучительным голосом.

— Тебя это возбуждает? Мысль о том, что я накажу тебя за то, что в тебе не мой член?

— Да, — признание вырвалось наружу, словно всхлип.

— Держу пари, тебе бы понравилось, если бы я поставил тебя на колени и трахал твою сладкую глотку до рвоты, правда? Ты бы, наверное, кончила, просто, когда мой член тебя заполняет.

Мои ответы стали бессвязными. Я закрыла глаза, позволив его грязным словам и моему воображению разыграться, пока я жадно трахала себя игрушкой – только это была уже не игрушка. Это был Винсент, здесь, со мной, в Чикаго, его руки в моих волосах и на моих бёдрах. Он безжалостно трахал меня, и я чувствовала внутри себя каждый его дюйм.

Наше прерывистое дыхание слилось в унисон, мы подталкивали друг друга, наши тела были скользкими от желания, наши плоти хлопали друг друга в идеальном унисоне. Это было дико, яростно и первобытно, и я никогда не чувствовала себя так близко к кому-либо, словно могла бы провести остаток жизни, потерявшись в этом моменте, и никогда не устать от него.

Глубокий, пульсирующий жар разливался у меня в животе. Дрожь пробежала по всем конечностям. Мышцы напряглись, и я была так близко, так...

— Остановись.

— Нет! — закричала я. Слёзы разочарования навернулись на глаза. Дилдо всё ещё было во мне, но это был мой второй испорченный оргазм за эту ночь. Меня трясло, я была так близка к тому, чтобы сломаться, что едва могла вспомнить собственное имя.

— Я сказал: остановись, Бруклин.

Я опустила руки, потерпев поражение. Стенки моего тела продолжали сжиматься, отчаянно цепляясь за освобождение, которое парило где-то за пределами досягаемости.

— Мы почти там, — голос Винсента стал успокаивающим. — Сделай для меня ещё кое-что, и ты сможешь кончить.

— Что? — Несмотря на разочарование, моя кожа покалывала в предвкушении его просьбы.

— Достань из ящика ещё один дилдо. Оставь тот, что внутри.

Моё лицо пылало, но я не стала спорить. Я снова подползла к тумбочке. Я могла только представить, как я, должно быть, выгляжу: потная, грязная и такая чертовски распутная, с киской, растянутой вокруг игрушки, всё ещё торчащей во мне. Я покопалась в ящике, прежде чем выбрать дилдо чуть поменьше.

— Хорошо, — сказал Винсент, когда я вернулась на своё прежнее место на кровати. Он всё ещё сжимал свой член, его глаза были такими тёмными, что напоминали лужи обсидиана. —