Глаза тьмы - Светлана Зорина

— Настоящее солнечное озеро действительно где-то в горах, — сказал однажды Эрлин, когда они, искупавшись, сидели на прозрачном камне.

Они больше не стеснялись друг перед другом своей наготы. У них было такое чувство, что они одни в целом мире. Сын воды и дочь земли. Первые люди, которым суждено дать начало новому племени. Прозрачный камень казался застывшим островком воды… Или неба, утонувшего в холодной и чистой глубине озера. Они сидели плечом к плечу где-то на зыбкой границе между миром сущего и миром отражений, готовых по воле Создателя тут же одеться плотью. Солнечные лучи играли на поверхности воды и, пронзая её упругую серебристую толщу, наполняли её каким-то неуловимым внутренним движением. Всё вокруг пребывало в покое и в то же время дышало, трепетало, жило…

— Дед говорил мне об этом чудесном озере. У нас его называют Эйрин-Сан. По преданию, там живёт богиня Лилла.

— Да, — кивнул Эрлин. — А где оно, никто не знает. В "Книге Ральда" оно названо Абельгиор — "Чаша богов". Известно только, что оно находится в кратере большой диуриновой горы, совершенно прозрачной и действительно похожей на чашу, полную сияющего голубого вина. Сверху оно круглое. Бывают дни, когда в определённее время в нём отражается солнечный диск, полностью занимая своим отражением всю площадь озера, и тогда кажется, что в этой чаше пылает голубой огонь, бросая отблески на ближайшие горы, и всё вокруг сияет неземным светом.

— Откуда он это знал? Он что — видел это озеро?

— Не знаю. У меня нет памяти о прошлых жизнях. Только какие-то странные сны… Страшные, хотя и непонятно почему… Всё-таки хорошо, что я ничего не помню.

— Ральд умер, когда ему было всего двадцать два… А как он умер? От чего? Неужели нет никаких сведений об этом?

— В последнем томе "Хроник Линдорна" написано, что он ушёл в горы и не вернулся. Он ничего никому не сказал, но его жена Линна почему-то знала, что он не вернётся. Через несколько дней после того, как он ушёл, на окно её спальни села птица раль… Белая птица с голубым хохолком… В Сантаре они не водятся. Линна сказала: "Теперь я точно знаю, что он не придёт". Эту запись сделал Гурд, последний правитель Линдорна. Ещё он написал: "Оба мои брата покинули меня. Я долго убивался по Вальгу, но о Ральде я не плачу. В глубине души мы уже давно оплакали его. Если он ушёл, значит так было надо. Он жил среди нас, но, по-моему, он никогда не принадлежал нашему миру. Он с детства знал, что надолго здесь не задержится". Существовало поверье, что Ральд добровольно принёс себя в жертву горному богу, чтобы тот потом помог его родичам и дал им пристанище в своём горном царстве…

Эрлин на минуту замолчал, словно вспомнил что-то — неприятное, но такое смутное, далёкое… Страшный сон, увиденный в раннем детстве.

— А погибнув, он стал богом и поселился в том горном озере, где живёт богиня Лайна. Или Лилла. В озере Абельгиор.

— Или Эйрин-Сан, как его называют у нас, — задумчиво произнесла Гинта. — Ведь это озеро Лилле подарил солнечный бог, её сын, пожелавший жить на небе… Я сейчас подумала о своём святилище. Там тоже священное озеро, статуя Лиллы… На дне изображены её дети, и в центре — тот из них, кто стал солнечным богом. У нас считают, что это просто водяное святилище. И я далеко не сразу поняла, что это такое. А ведь прозрачные потолки всегда делали только в солнечных храмах, да ещё в храмах Саггана, поскольку огонь — сын солнца… В общем, в тех храмах и святилищах, которые имели какое-либо отношение к солнечному богу. Ральд погиб и долгое время жил в озере Эйрин-Сан, а потом снова родился здесь, в горах, среди людей. Ты недаром получил это имя, Эрлин. Имя человека звучит кратко. А если хочешь произнести имя бога, то это будет так:

— Э-э-й-р-линн…

— Перестань! — Эрлин побледнел и сжал ладонями виски. — Я устал быть богом…

— Ты человек, — сказала Гинта, взяв его за плечи и повернув к себе. — И я человек. И мы оба знаем, что быть человеком тоже непросто. Честно говоря, я не знаю, что такое быть богом. Я не помню этого.

— Я тоже, — Эрлин привлёк её к себе и поцеловал. — Я не помню и не хочу помнить того, как я был Вальгамом, Ральдом, богом… Если я, конечно, им был. Мне восемнадцать лет… Разве это много? А у меня всегда было такое чувство, что я уже давно одинок. Я устал. Мне всё равно, кто я такой. Я только знаю, что хочу быть с тобой.

— Я всегда этого хотела. И всё же ты — мой бог. И всегда был им. Я назвала тебя так три тысячи лет назад. И я снова нашла тебя. Вспомнив твоё имя, я обрела могущество…

— А я благодаря тебе обрёл себя. Боги, люди… Какая разница? Возможно, мы с тобой падшие боги, но мы вместе, а это важнее всего.

Он прижал её к себе так, словно хотел, чтобы их тела превратились в одно тело с двумя бешено бьющимися сердцами. Биение их сердец оглушало Гинту… Потом все звуки исчезли. Как под водой. Она утонула в его взгляде, в этом глубоком прозрачном озере, со дна которого поднималось сияющее солнце. Они были не то в огне, не то в воде… В какой-то зыбкой первозданной стихии, пронзённой светом небесного отца. Она колебалась вокруг них, а то вдруг куда-то уплывала, и они задыхались от восторга, теряя опору. Голубое пламя разгоралось и становилось лиловым, где-то далеко внизу клубились золотые, огненные облака и уносились прочь… Само время пролетало мимо, и они были неподвластны ему — эти двое. Мужчина и женщина. Юные и сильные, как боги, но только знающие, что такое смерть, и потому бессмертные вдвойне.

Хель не появлялся. Гинта иногда мысленно связывалась с дедом и сообщала, что у них с Эрлином всё в порядке. Действительно, всё? — спрашивал дед. Гинта чувствовала его беспокойство. Возможно, он догадался, что здесь произошло. Тогда он должен понимать, что она счастлива. И что оказались они здесь неслучайно.

В глубине души Гинта немного стыдилась своего счастья. Для них с Эрлином время действительно остановилось, но там, за пределами этого сказочного царства, оно текло, неумолимо подводя всех к роковой черте.

"Мы должны вернуться", — думала Гинта. И ей не хотелось возвращаться. Ей хотелось засыпать и просыпаться рядом с ним. Где угодно — на кровати, на ковре у камина в круглом зале, среди разбросанных бумаг, над которыми они порой засиживались допоздна… Или в диуриновой пещере недалеко от Бороды Великана. Сквозь её полупрозрачные стены всё выглядело неясным, расплывчатым. Казалось, что мир находится на стадии становления и полон смутных образов, ещё не пробудившихся к жизни. Иногда по утрам, на границе между сном и явью, эти образы становились более чёткими. Гинта видела какие-то лица… Или одно лицо, которое постоянно изменялось, глядя на нее из прозрачной, мерцающей глубины. Оно напоминало ей то Эрлина, то Сагарана, то портреты её родителей, предков… Кто-то смотрел на неё сквозь призрачную стену, отделяющую бытие от небытия. Кто-то жаждущий вырваться из небытия и пробиться к жизни…