Бал кинжалов. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

— Дорогая моя Кларисса! Неужели вы сами не догадались, что письмо написано для того, чтобы наделать как можно больше шума? В нем взвешено каждое слово, и каждое слово должно ранить и убедить нас в том, что писал его любовник! А теперь возьмите-ка стакан, а я приподниму бедняжку.

Барон просунул руку под подушку и приподнял ее вместе с головой неподвижной Лоренцы, а его сестра тем временем осторожно поднесла к побелевшим губам девушки стаканчик со сливовицей.

— Вы уверены, что ваша гремучая жидкость не навредит ей?

— Попробуйте сами, и вы сразу оцените ее целебную силу.

Кларисса последовала совету брата и...

— Черт побери! — едва выдохнула она, внезапно покраснев, как помидор, и почувствовав, что волосы у нее на голове встают дыбом, а из глаз текут слезы.

— Ага! Я вас предупреждал! Убежден, что старичок Монморанси варганит свое адское зелье для редких избранных из слив-зелепух! Ну что? За дело? Наберитесь мужества, Кларисса!

Кларисса торопливо перекрестилась и влила несколько капель маршальской водки в рот Лоренцы. Результата долго ждать не пришлось. Девушка закашлялась, покрылась краской, веки ее дрогнули, и открылся затуманенный взор.

— Ну, что я говорил?! — радостно провозгласил барон. — Завтра же посоветую старому скряге коннетаблю продавать свою водку всем докторам и аптекарям нашего королевства! Ей-богу, он сделает на ней состояние!

Барон осторожно опустил подушку, на которой покоилась голова Лоренцы, и над девушкой тут же заботливо склонилась его сестра.

— Как вы себя чувствуете, дитя мое?

— Я?.. Не знаю...

Но стоило бедняжке увидеть в руках графини письмо, как она все вспомнила. На лице ее отразилось страдание, она горестно посмотрела на брата с сестрой и торопливо взялась за простыню, порываясь встать.

— Я немедленно уезжаю!

Барон Губерт удержал ее в постели и спросил, широко улыбаясь:

— Куда, скажите на милость?

В прекрасных темных глазах засветилась мольба.

— Туда, где мне, может быть, удастся обрести мир и покой. Во Флоренцию, откуда я не должна была уезжать.

— А зачем вы поедете во Флоренцию? — осведомилась Кларисса. — Разве вы забыли, что завтра у вас свадьба?

— Нет, не забыла. Но я думаю, вы поймете и простите меня. Этой свадьбе никогда не бывать. Из-за меня уже случилось немало несчастий. Если теперь несчастья обрушатся и на вас, я этого не перенесу.

Лоренца вновь попыталась подняться с постели. Но барон снова удержал ее и сел на стул возле кровати.

— Прежде чем мы сообщим о вашем решении Тома, чей ответ я угадываю заранее, давайте немного порассуждаем. Есть ли у вас хоть какое-то предположение, кто мог написать это скверное письмо? Оно могло быть написано только мужчиной.

— А почему не женщиной? — тут же возразила барону сестра. — Я, к сожалению, знаю многих представительниц прекрасного пола, способных на подобную низость.

— Согласен, я тоже с такими знаком, но был бы сильно удивлен... Письмо слишком жестко, чувствуется мужская рука. Остается только узнать, чья именно.

— Я не знаю ни одного мужчины, который получил бы от меня право обращаться ко мне на «ты», если только речь не идет о моих соотечественниках. Но с тех пор, как посол Джованетти уехал, у меня не осталось знакомых флорентийцев. Из тех, кто составляет свиту королевы Марии де Медичи, я не знакома ни с одним... Но этот человек, он...

— Что «этот человек»? Объясните.

— Кинжал в письме нарисован так точно, что нет сомнения: автор письма держал его перед глазами. Мне ли не знать этот кинжал, я сама привезла его во Францию.

— Неужели? А для чего?

— Великий герцог Фердинандо отдал мне его после гибели моего жениха, Витторио Строцци. Я надеялась, что, обретя этот кинжал, тень Витторио будет защищать меня. Кинжал исчез в тот самый день, когда мадам дю Тийе приехала за мной в посольский дом. Я могла бы сказать, что она не увезла меня, а похитила, с такой поспешностью она выполняла приказ королевы доставить меня в Лувр. Я увидела кинжал снова только вечером, после венчания, в руках господина де Сарранса: кто-то пытался убить его, но кончик кинжала сломался о кольчугу, которую господин де Сарранс не снимал после... нашей помолвки. Что было потом, вы знаете. Но думаю, именно этим кинжалом было совершено убийство после того, как я убежала из особняка де Сарранса. Оружие оказалось в руках некоего Бертини, предполагаемого убийцы, который отдал его починить оружейнику с улицы... кажется, Руа-де-Сисиль. Все это разузнал Грациан, слуга Тома. Но когда господин прево отдал приказ арестовать Бертини, стражники нашли его зарезанным вместе с любовницей. А кинжал исчез, и я предполагаю...

— ...что он оказался в коллекции вашего преследователя, который решил воспользоваться им, чтобы избавиться от Тома! Логично!

— Именно поэтому я и должна вас покинуть как можно скорее! Я так всех вас люблю и не могу позволить, чтобы над вами тяготела страшная угроза!

Кларисса уже открыла рот, чтобы возразить, но барон опередил ее.

— Дорогое дитя, наш замок, несмотря на лепнину времен Ренессанса, смягчившую его изначальную суровость, по-прежнему остался крепостью, и в один миг его можно превратить в надежное военное укрепление. К тому же все, кто в нем служат, и мы сами, я в этом уверен, не дрогнем, если нам придется защищать его. Помогут нам и все окрестные жители, они не раз укрывались за этими стенами, когда возникала такая необходимость. Что до Тома... Думаю, легко догадаться о его чувствах в отношении этого письма...

Дверь в спальню оставалась приоткрытой, и с лестницы отчетливо слышался торопливый топот сапог. Не прошло и минуты, как их обладатель появился на пороге.

— Ах, вот вы где! Что это за письмо, о котором мне сообщил Шовен? Лоренца! Какое зло вам еще посмели причинить?

Молодой человек, не заботясь о том, что оттесняет своего отца, опустился на колени перед кроватью и взял слабую руку Лоренцы.

— Боже мой! Как вы бледны, сердце мое! Между ним и девушкой опустилось письмо.

— И не без причины, — посетовала графиня де Роянкур. — Прочти письмо и скажи, что ты об этом думаешь. Кстати, Лоренца собирается нас покинуть.

Глаза молодого человека мгновенно пробежали по письму.

Взор его гневно вспыхнул, а рука крепче сжала руку невесты.

— Никогда! — твердо сказал он. — Никогда я не позволю вам уехать отсюда. Что же касается подлого ничтожества, которое смеет вас