Бал кинжалов. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

Наконец, 17 мая брат и сестра де Курси, разодетые в праздничные наряды, уселись в свою красивую карету и отправились в Шантийи, где должна была состояться свадьба Шарлотты «в самом узком кругу». До этого они отослали туда чудесное жемчужное ожерелье, подарок для новобрачной.

Вернувшись домой в тот же день поздно вечером, они никак не могли удержаться от смеха.

— Круг был узок до чрезвычайности, — сообщил барон Лоренце, которая не ложилась спать и ждала их возвращения. — Семья и мы, больше никого. Настоящая сельская свадьба с той только разницей, что крестьяне не жалеют еды и вина. Шовен, — обратился он к мажордому, — принесите нам что-нибудь закусить, а то мы с графиней умрем от голода.

— Короля не было?

— И королевы тоже, равно как и придворных. Все они отправились в Фонтенбло, где готовится свадьба Цезаря Вандомского, старшего сына короля от Габриэль д'Эстре, он женится на Франсуазе Лотарингской, — объяснила мадам де Роянкур. — Мы были единственными гостями «со стороны».

— Но невеста была, по крайней мере, хороша?

— Обворожительна! В удивительно красивом платье и драгоценностях. Чего нельзя было сказать о Конде. У него было откровенно собачье настроение... Он и был похож на собаку, которую держат на цепи, и цепь эта ему явно не нравилась. Я невольно думала, какая брачная ночь предстоит бедняжке.

— Не волнуйтесь за нее, — тут же отозвался брат. — Я бы очень удивился, если бы он уделил ей хоть какое-то внимание. За все время свадьбы он, по-моему, и двух раз не взглянул на свою невесту. А у юной Шарлотты горел в глазах огонек, не обещавший супругу ничего хорошего. Похоже, она дала клятву принадлежать только королю. Но если оставить в стороне зубоскальство, то свадьба была веселая. Были танцы. Даже мы танцевали, и старый Монморанси, и герцогиня Ангулемская. Словом, ожидаемое наконец свершилось, — заключил барон, опускаясь в кресло. — Остается ждать продолжения этого романа. Что вы там увидели, Кларисса?

Пока барон говорил, графиня подошла к окну.

— У нас такой чудный парк, и столько цветов, которые так нас радуют! А в Шантийи все так скудно. Такая жалость...

— Не жалость, а стыд и позор! Я еще проберу Монморанси на этот счет. Уверен, он далеко не нищий. Наверняка у него припрятан не один мешочек, туго набитый экю. Будем надеяться, что его сын сумеет их отыскать.

— Ему всего четырнадцать, но он очаровательный мальчик. Я уверена, что он будет пользоваться большим успехом у дам, — мечтательно произнесла Кларисса.

— Не волнуйтесь, уже пользуется, — насмешливо подхватил брат. — Но я бы советовал вам, сестра, ограничиться племянником. Тома тоже очаровательный мальчик!

— Разве я говорю, что не очаровательный? Я его так люблю! И единственное, о чем горюю, что вижу его так редко!

Кларисса внезапно покраснела, сообразив, что своим признанием ставит Лоренцу в неловкое положение, но девушка лишь улыбнулась.

— Надеюсь, — сказала она, — что не мое присутствие в Курси мешает Тома сюда приехать. Если это так, я искренне сожалею об этом, тем более что до сих пор мне так и не представилась возможность выразить ему мою глубочайшую благодарность. Он дважды спас мне жизнь, подвергая себя смертельному риску. Я хотела бы... хотела бы все это ему сказать.

— В самом деле?

Лицо Клариссы засветилось.

— В самом деле. И я тоже считаю, что он очаровательный.

— Тогда я сегодня же напишу ему!

— Лучше ложитесь сразу в постель, дорогая, — посоветовал с улыбкой брат. — Вы отплясывали сегодня, не жалея ног. Как, впрочем, и я. Так что письмо Тома вы напишете завтра утром.

Дни шли за днями, а молодой человек все не приезжал. Зато в Курси часто наведывалась герцогиня Ангулемская, крайне озабоченная неожиданными проблемами, которые возникли в доме ее племянницы. Ее уже не волновало, была ли близость между молодыми в первую брачную ночь, ее беспокоила болезненная ревность, какую проявлял Конде-младший по отношению к своей супруге.

— Ревность без любви, — жаловалась она. — Самое худшее, что только может быть на свете! Он совсем не щадит нашу Шарлотту. Он отказывается везти ее в Фонтенбло и держит в Париже под надежной охраной.

— А что Шарлотта? Как она? Плачет? — забеспокоилась графиня.

— И не думает! Она ни в чем не уступает супругу и пишет письма. Страстные письма, в которых называет своего вздыхателя «обожаемой звездой». Можете себе представить?

— Как это ни удивительно, но поверим, что она действительно его любит. Такое тоже случается. Но, если принц поставил такую надежную охрану, как ее письма доходят до адресата?

— С моей помощью, разумеется. И с помощью еще двух ее верных слуг. Кроме королевы, которая круглеет с каждым днем, при дворе все в восторге и готовы на жертвы во имя такой необыкновенной любви. Генрих тоже может дойти до крайности и сделать малышку королевой Франции.

— А что Генрих? Чем он занимается?

— Постоянно приглашает к себе Конде, корит, ругает и клянется, что не даст ему ни одного экю. А в остальном ведет себя, как влюбленный из песен трубадуров. Он даже стал следить за своей внешностью, чего никогда не делал, и совершает безумные поступки, на которые толкает его страсть. Вообразите, неделю тому назад он спрятался под балконом Шарлотты ради того, чтобы ее увидеть. Ее, разумеется, предупредили, и она вышла на балкон, распустив по плечам чудесные густые волосы, а две горничные держали справа и слева от нее свечи. Генрих едва разума не решился при появлении этого волшебного видения.

— А что Шарлотта?

— Пришла в восторг и рассмеялась. «Господи! Да он просто без ума!» — воскликнула она и принялась посылать ему воздушные поцелуи, а потом бросила свой носовой платок. А он прочитал ей очередное стихотворение. Поэт Малерб постоянно пишет стихи Шарлотте по его просьбе. Словом, рыцарский роман, да и только! Но мне ситуация кажется скорее забавной.

— Забавной! Ситуация кажется ей забавной, — насупив брови, повторял барон после отъезда гостьи. — Нужно быть женщиной, чтобы найти подобную ситуацию забавной. Иметь дело с таким мрачным упрямцем, как младший Конде! Сказать по чести, мне не слишком нравится, что Генрих влюбился до такой степени и разыгрывает перед малышкой влюбленного щеголька, хотя ей-то, конечно, льстит вся эта шумиха.

— Генрих ради любви и раньше