Бал кинжалов. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

Эперноне! Думаю, вы знаете фрейлину королевы по имени дю Тийе. Похоже, упоминание о ней вас не обрадовало? — добавил он, заметив на лице Лоренцы насмешливую улыбку.

— Ничуть не обрадовало. Она, я бы сказала, «выкрала», другого слова не подберу, меня из Тосканского посольства. Мне даже вещи собрать не позволили.

— Так вот, она любовница д'Эпернона.

— Я видела ее не раз в особняке д'Антраг.

— Ну вот, теперь и вам все понятно, — торжествующе заявил барон. — А в разговоре, который вы слышали, очень важно упоминание о коронации королевы.

— Думается, у нашей королевы не много шансов на коронацию, — высказала свое мнение сестра барона. — Король, похоже, и слышать об это мне хочет, а если его супруга заведет в своих покоях еще и кухню...

— Вы прекрасно знаете, что она с придурью. Но сейчас она беременна, а значит, вне досягаемости. И я никогда не заподозрю, что ее супруг желает ей смерти, он слишком любит своих детей и не захочет навредить ни одному из них. А вот что касается коронации, которой неустанно требует королева, то, возможно, она гораздо реальнее, чем нам кажется.

— Ее приурочат к рождению ребенка?

— Или начала войны! И на этом мы оставим судьбы чужих нам людей и займемся водворением... Лоренцы! — заключил барон, протягивая руку молодой женщине. В ответ она с улыбкой подала ему свою.

***

Лоренца очень скоро превратилась из гостьи в члена семьи. Казалось, заботливый каменщик вновь вставил в стену выпавший из нее камешек. Счастливое ощущение, будто она вернулась домой после долгого и мучительного странствия, пришло к Лоренце, когда она поняла, что просыпается поутру с радостью и живет беззаботно. Может быть, она и впрямь очутилась наконец в мирной гавани?

Девушка по-прежнему находилась под обаянием чудесного замка. Он был изысканным, но не пышным и не торжественным, позолоту в нем отыскать было нелегко. Точно так же, как роскошную мебель и дорогие безделушки, которые заполняли все свободное пространство в покоях королевы и в замке мадам де Верней, — здесь же в жилой части не было ничего лишнего, но все вещи, красивые и удобные, служили своему назначению, стояли на своих местах и ладили друг с другом.

А барон Губерт с садовниками не жалели цветов для украшения комнат. Весенние цветы в изобилии цвели в оранжерее.

Лоренца с первого взгляда полюбила свою комнату. Она была расположена в башне, и оба ее балкона выходили на озеро с лебедями. Стены, обитые золотисто-солнечной парчой с серебристой нитью, радостно поблескивали в солнечных лучах. В небольшом книжном шкафу стояли книги, на столе ваза с белыми лилиями, на туалетном столике флаконы с духами и притираниями. Был в комнате и камин из белого мрамора, а в небольшом смежном помещении — фаянсовые удобства и просторный стенной гардероб, где могли разместиться белье и одежда. Дорожные сундуки, распростившись со своим содержимым, вскоре отправились на чердак. Молоденькая Гийометта, ровесница Лоренцы, ревностно следила за порядком к большому удовольствию ее новой госпожи, которой пришлась по душе и улыбчивая горничная, и ее умение делать красивые прически.

Пожив в замке подольше, Лоренца убедилась, что его обитатели вовсе не страдают от уединения, находясь в дружбе со многими соседями. Самым частым гостем был коннетабль де Монморанси, живший в королевском владении Шантийи, о котором из-за своей скупости не слишком заботился и уж тем более не любил принимать у себя гостей. Зато охотно сам приезжал к старинному другу де Курси, наслаждаясь его кухней и в особенности погребом, не тратя при этом ни лиара. Но и де Курси не оставался внакладе: он узнавал от Монморанси все самые последние новости, и барон Губерт, не трогаясь с места, знал во всех подробностях, что творится при дворе. Монморанси и сам нечасто ездил в Лувр, зато там постоянно бывала его невестка, герцогиня Ангулемская. Она жила в Париже, в особняке на улице Паве, но часто навещала свою родню, останавливаясь иногда по дороге в Курси, чтобы выплакать свои горести и заботы на пышной груди графини Клариссы.

Когда в замок приезжали гости, Лоренца не выходила. Она сразу вспоминала, как шатко и ненадежно ее положение, и, желая как можно скорее забыть о буре, в которой едва не погибла, сразу уединялась в своей уютной комнатке. Она не хотела, чтобы ее представляли как маркизу де Сарранс, и понимала, что ее флорентийское имя тоже еще не изгладилось из памяти.

— А вас не соблазняет имя баронессы де Курси? — спросил ее как-то барон с лукавым видом и тут же получил нагоняй от сестры.

— Я знаю, что вы упрямее сотни мулов, Губерт, но предпочла бы не напоминать вам, что мы обещали Лоренце — и Тома тоже! — считать ее своей родственницей, но никогда не вынуждать официально принять нашу фамилию!

Барон виновато понурился и взглянул на сестру с видом побитой собачонки.

— Я все знаю, Кларисса! Но разве я не имею права помечтать!

— Мечтайте на здоровье, но молча!

Рука девушки легла на руку своего хозяина.

— Преданная дочь не могла бы любить вас больше, чем люблю вас я, — с нежностью произнесла она. — Вы подарили мне ту жизнь, о которой я мечтала, отправляясь во Францию.

И Лоренца сказала чистую правду. Кроме часов, отведенных сну, не было ни минуты, когда бы девушка не проводила время вместе с бароном или с графиней. Под руководством Губерта она знакомилась с ботаникой, узнавала названия и особенности растений, наблюдала, как он их выращивает, они вместе сидели в библиотеке, где барон читал ей книги своих любимых писателей, а потом она самостоятельно делала для себя счастливые открытия, копаясь среди множества томов, собранных в этом замке не за одно десятилетие.

С Клариссой она наслаждалась музыкой, училась играть на гитаре и лютне, гуляла по окрестностям, болтала обо всем на свете, вышивая великолепную ризу, предназначавшуюся аббату Жуфло, священнику из соседней деревни. Лоренца снова научилась смеяться и петь, и дни мелькали так быстро, что она едва успевала их замечать. Втроем они обсуждали новости, которые получали по почте или от друзей. При дворе, похоже, тучи не рассеивались. Король с откровенным нетерпением ждал от Папы разрешения на брак таких близких родственников, какими были Шарлотта и Конде, широко раскрыв кошелек, чтобы дать будущей принцессе де Конде достойное приданое. Герцогиня Ангулемская сообщила королю, что из-за скупости коннетабля у Шарлотты нет не то что