Бал кинжалов. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

списков полка, и больше не сказал ни слова. Но большинство товарищей отвернулись от Антуана. Насколько мне известно, он не слишком огорчился. Получив в свое распоряжение богатства Даванцатти, он прожигает жизнь с веселыми девицами и известными на весь Париж гуляками. Охотно играет в азартные игры в обществе бывшего крупье Кончини, а королева в отсутствие короля привечает их обоих. Его часто встречают у маркизы де Верней, но в этом нет ничего удивительного, он бывал у нее еще до того, как на сцене появилась Лоренца. Вот все, что мне известно об Антуане.

— Не так уж мало для человека, который не интересуется придворными сплетнями! А теперь скажи начистоту: ведь в глубине души ты допускаешь, что это проклятое письмо написал твой бывший друг?

Тома смущенно поежился.

— Допускаю... Хотя меня удивляет обращение на «ты»...

— А меня ничуть! Просто подленькая деталь, которая должна заставить нас поверить, будто он имеет право на обладание Лоренцой.

— Вы хотите мне дать понять, будто он...

— Не говори глупостей! Я сказал: еще одна подленькая деталь. В любом случае, если ты — что для меня непредставимо! — все-таки сомневаешься, то завтрашняя ночь даст тебе неопровержимые доказательства.

— Мне не нужны доказательства! Мне нужно знать, кто этот подлец, и клинок, чтобы проткнуть его насквозь. И все-таки, если хорошенько подумать, вряд ли письмо написал де Сарранс!

— Почему?

— В письме изображен кинжал. Допускаю, что им был убит де Сарранс-старший, но уверен, Антуан его не видел. А тот, кто так точно изобразил этот кинжал, несомненно, держал его в руках.

— Да, с этим не поспоришь. Возможно, ты и прав.

Уж не по милости ли солнца, осветившего радостным светом комнату Лоренцы, она проснулась утром после освежившего ее сна точно такой, какой была до получения ужасного послания: юной девушкой, думающей лишь о свадьбе с юношей, который пришелся ей по сердцу? Нет, скорее крепкая любовь окружавших ее людей и надежность замка, таившего за изящными контурами силу и мощь, прогнали мрачные тени прошлого. Несказанный покой снизошел на душу Лоренцы, когда после стольких превратностей, выпавших на ее долю, она почувствовала, что ее с любовью приняли в семью. И в какую семью!

Гийометта осторожно постучала в дверь, а потом озабоченно заглянула в комнату, Лоренца встретила служанку радостной улыбкой.

— Входи же! Чего ты испугалась?

— Я?.. Вы были вчера так несчастны...

— Вчера — не сегодня! Сегодня я страшно проголодалась!

Гийометта на секунду исчезла, без сомнения, чтобы подхватить поднос, который оставила на столике в коридоре, тут же вернулась с ним и подала Лоренце завтрак в постель.

— Так-то лучше, — удовлетворенно произнесла она. — А то мы все за вас так переживали!

— Я растрогана и благодарю всех за участие. Я...

Больше Лоренца ничего сказать не успела. В спальню с большей, чем обычно, предосторожностью заглянула мадам де Роянкур, тоже весьма обеспокоенная, но старавшаяся не подавать виду. Облегченный вздох, с каким она появилась на пороге, сказал больше, чем слова и речи. Ее тоже тревожило состояние будущей баронессы. Вид Лоренцы, обмакнувшей тартинку с медом в чашку с горячим молоком, показался ей самым обворожительным зрелищем на свете.

— Приятного аппетита, — пожелала она. — Я пришла вам сказать, что привезли ваше платье. Признаюсь, я уже начала волноваться, но оно наконец-то здесь!

— И каково оно?

— Великолепно! Я бы не хотела, чтобы королева Мария почтила нас своим присутствием, она так завистлива.

— Надеюсь не настолько, чтобы сразу же «одолжить» его у меня, чтобы заказать себе такое же? Королева Мария уже «одолжила» у меня драгоценности, которые до сих пор не вернула.

— Если мы заговорили о драгоценностях, то полагаю, это моя забота!

Раздался негромкий стук в дверь, и в комнату вошел барон Губерт в сопровождении лакея, который нес ларец и множество шкатулочек.

— Не иначе вам не дает покоя близкое Рождество, Губерт? — засмеялась Кларисса. — Жаль, что мы тут только вдвоем, а то разыграли бы трех королей с дарами![15]

Увидев в комнате будущего свекра, Лоренца поспешила подняться с кровати, накинув халат и обувшись в домашние туфельки. Появление барона очень ее растрогало.

— Милое дитя, — заговорил барон, в голосе которого звучали торжественные нотки, — вечером сего благословенного дня вы станете моей дочерью, и потому не может быть ничего естественнее, если я вручу вам скромные сокровища, принадлежавшие моей дорогой супруге Клер, матери Тома. Надеюсь, вы будете носить эти побрякушки с удовольствием...

— И чувством величайшей благодарности, — закончила Лоренца, едва не расплакавшись. — Я смиренно принимаю ваш дар как святыню, отданную мне на хранение, и надеюсь в будущем передать его с Божьей помощью детям, которые, полагаю, сумеют вернуть вам хоть частичку того счастья, которым вы одарили меня сегодня.

— Если вы скажете, что вы нас любите, то мы будем счастливы не меньше вас.

У Лоренцы перехватило дыхание, и она от души расцеловала барона и его сестру.

Упомянув о скромных сокровищах, барон Губерт проявил большую благонравность. Украшения, владелицей которых отныне стала Лоренца, были достойны принцессы, они были еще роскошнее тех, что она привезла с собой из Флоренции. Ожерелья, браслеты, серьги, подвески, фероньерки, зажимы, броши, аграфы, заколки сверкали и переливались всеми цветами радуги. Каких только драгоценных камней тут не было! Но по количеству преобладали бриллианты и жемчуг. А небольшую изящную корону из цветов, сияющих бриллиантами, будто специально изготовили для фаты новобрачной.

— Вот видите, — улыбнулась Кларисса, — если вы снова окажетесь при дворе, то будете блистать наравне с герцогинями.

— А разве могло быть иначе? — поддержал сестру барон. — Если Монморанси — первые бароны-христиане, то де Курси вторые, так было и так будет на протяжении веков. Но о чем вы задумались, дорогая?

Лоренца и впрямь задумалась, глядя на сверкающую выставку, занявшую весь стол и переливающуюся на солнце разноцветными огнями.

— Я думаю, разумно ли будет надевать эти чудесные украшения при дворе? Хотя, сказать по чести, я буду очень удивлена, если меня снова туда призовут, но не скрою, что оказаться там не имею ни малейшего желания.

— Если вы подумали о голубых глазах и проворных ручках нашей прекрасной государыни, то, наверное, у вас есть повод для опасений. Но поверьте, гораздо сложнее обобрать баронессу де Курси, чем молоденькую крестницу, только что приехавшую в Париж, где ее никто не знает. Некоторые из