Любовные прикосновения - Джоанна Кингсли

Летняя ночь была ясной, дул приятный легкий ветерок, и светила почти полная луна. Они уселись на песок, чтобы поболтать. Прежде всего Лари поинтересовалась у Доми, не звонил ли ей Берни Орн.

Доми ответила, что если бы он даже и позвонил, она все равно не узнала бы об этом: мать не позволила бы ей поговорить с ним. Фелисия считала, что желание ее дочери стать певицей не приведет ни к чему хорошему и что она только променяет надежное положение, которое было у них теперь, на жизнь, полную неопределенности. Именно тогда Лари и предложила Доми отправиться вместе с ней в Нью-Йорк.

– Мы могли бы жить вместе, и нам обеим было бы легче.

– Мне уже ничего не поможет! – ответила Доми. – Сеньора Пеласко хотя и рассердилась на меня из-за платья, но потом простила, потому что получила большое удовольствие от моего пения. Я уже говорила тебе: если я уйду, моя мама тоже потеряет работу, а найти без меня другое место ей будет очень трудно.

– Но как только ты начнешь петь, Доми, твоего заработка хватит на вас двоих.

– Мечтами желудок не наполнишь, Лари! Пока у меня в руках не будет столько денег, чтобы я могла возместить маме каждый цент, который она потеряет, я не могу уйти от Пеласко.

Лари вспомнила замечания Берни Орна по поводу пения Доми. При всей своей вере в талант подруги Лари понимала, что безответственно с ее стороны толкать Доми на риск. И Лари погрузилась в унылое молчание, наблюдая, как бесконечные серебристые волны катятся по дорожке лунного света. Что-то в этой таинственной, настойчивой энергии океана, в биении волн о берег при лунном сиянии пробуждало в ней неудержимые потребности тела, желания, которые она подавляла, и смущение, которое она испытывала из-за Чезза и Пика. Лари не терпелось поговорить об этом с Доми. Она подозревала, что в вопросах секса ее подруга должна быть хорошо осведомленной.

– Я так и не объяснила тебе, почему я попросила тебя выступить на том вечере. Рок-группа приехала, но случилось нечто такое, и…

– Я все знаю, Лари. Вчера я слышала, как сеньора Пеласко рассказывала об этом своему мужу за завтраком. Об этой истории говорят повсюду.

– Сначала их поведение шокировало меня. Но теперь я не перестаю думать: может быть, я так реагировала на это только потому, что я… неопытная? Ну хорошо, употреблять наркотики – плохо, но что касается физиологических отношений. Так ведь никто никого не принуждал…

Доми повернулась к Лари и посмотрела на нее. В ее глазах, словно в маленьких черных зеркалах, отражалась луна.

– Я еще так многого не знаю, – продолжала Лари. – То, как ты пела свои песни о любви… мне показалось, что ты уже знаешь об этом… что ты уже любила…

Доми улыбнулась с понимающим видом.

– Так ты хочешь, чтобы я рассказала тебе о любви, Лари? Или о чем-то другом?

Проницательность подруги удивила Лари только на мгновение. Конечно, она ясно дала понять, что наивна в вопросах секса. И все же Лари никак не решалась дать понять, что ей нужно это. Какая бы близость ни была между ней и Доми, за долгие годы в их дружбе случалось столько вынужденных перерывов, что Лари не чувствовала особого желания излить перед ней свои самые сокровенные признания. Однако лунная ночь и размеренный плеск волн уничтожили все ее сомнения.

– Мне необходимо знать о… некоторых чувствах, о том, что мне делать с этим…

«…пока Ник еще не уехал», – подумала она про себя. Доми подтянула колени и обхватила их руками. Спустя некоторое время она начала:

– В том доме, в Каракасе, где моя мама нашла первую работу, вначале я жила просто как ребенок, правда, я тоже помогала ей на кухне, где мыла овощи, или в саду. Потом, когда мне было тринадцать лет, однажды ночью, очень поздно, dueno…[11]

– Тот человек, на которого вы работали? – уточнила Лари.

– Si.[12] Он вошел в комнату, в которой я жила с матерью, и разбудил меня шепотом, чтобы она не проснулась. Прежде такого никогда не случалось, но мне это не показалось странным. Он был богатый человек, и мы работали на него семь дней в неделю по восемнадцать часов в сутки. У мамы оставалось время только на то, чтобы ходить в церковь, а у меня – в школу. Мы были благодарны ему. Хозяин никогда не бил нас, не кричал. Он был добр, и его жена тоже. Нас хорошо кормили, наши постели были мягкие, а комната сухая. Поэтому когда в ту ночь хозяин повел меня в сад, я не испугалась. Стоял январь, у нас в Венесуэле это лето, и я подумала, что меня ждет какая-то работа.

Доми умолкла. Ее взгляд был устремлен на океан, но на самом деле она вглядывалась в темноту той ночи из ее детства.

– В саду он снял с меня маленькую camison,[13] которую я надевала, когда ложилась спать, а потом начал целовать все мое тело и заставил меня поработать губами. А после этого…

Она взглянула на Лари, словно прося у нее разрешения продолжать.

– Он взял меня.

Лари издала слабый стон в знак сочувствия. Но Доми пожала плечами без малейшего следа жалости к себе.

– Позднее я узнала, что это было… una profanasion,[14] преступление против моей души. Возможно, мне следовало бы вспомнить проповеди священника, но в голове у меня была только мысль о том, что он спас нас от голодной смерти. И когда я исполняла его желания, я делала это без страха, не думая ни о чем и не протестуя.

На секунду она замолчала.

– Нет, не совсем так. Я поняла, что это мне нравится! То, что этот богатый человек желал меня, позволял мне почувствовать себя сильной! Мне хотелось бы, чтобы он снова пришел ко мне…

Она покачала головой.

– Но он больше не приходил. Никогда. Хозяин сделал вид, что ничего не произошло. Хотя я поняла по его глазам, что ему было стыдно. Несколько дней спустя он сообщил моей матери, что мы больше не можем работать у него, но что он нашел для нас место у своих богатых друзей, Пеласко. Он не объяснил причины своего поступка. И я тоже ничего не сказала, конечно.

Доми повернулась к Лари.

– Вот так секс вошел в мою жизнь. Меня смущало только одно: я думала, что хозяин расскажет обо всем сеньору Пеласко, и тот тоже будет ожидать от меня…

– И он действительно ждал? – перебила ее Лари, у которой все, случившееся с подругой, вызвало жалость и негодование.

– Нет. Но мне хотелось снова испытать то, что я почувствовала в ту ночь. Сама я не искала этого, но в следующий раз, когда меня пожелал мужчина, я была счастлива. Это произошло два года спустя. Моим любовником стал молодой человек, который работал садовником в соседнем доме, на Ривьере, во Франции. Мы познакомились, и все два месяца, пока Пеласко отдыхали там, я виделась с этим jardinero[15] по ночам. Потом Пеласко вернулись в свой дом на Карибском море, и так закончились наши встречи.