Фронт и тыл Великой войны - Юрий Алексеевич Бахурин

Однако за свою долю отыгрывались не только матросы. 27 февраля (12 марта) в Петрограде взбунтовалась учебная команда запасного батальона лейб-гвардии Волынского полка. Накануне солдаты еще разгоняли демонстрации, а затем начальник команды штабс-капитан И. С. Лашкевич был подло убит в спину выстрелами младшего унтер-офицера Маркова и ефрейтора Орлова. Долгое время считалось, что офицера прикончил старший унтер-офицер Т. И. Кирпичников, за что будто бы даже удостоился Георгиевского креста от генерала Корнилова. Он подбивал волынцев на неподчинение, метнул в казармы других частей факелы беспорядков и «Георгия» 4-й степени получил именно как один из вожаков восстания. Подлого убийства Лашкевича Кирпичников не совершал, но и не препятствовал ему. Причины случившейся трагедии лежат на поверхности: в лейб-гвардии Волынском полку дисциплина насаждалась суровыми методами, не предусмотренными уставом. Самого Кирпичникова солдаты в сердцах прозвали «Мордобоем»[946].

Старший унтер-офицер Т. И. Кирпичников — «Мордобой»

1 (14) марта 1917 года в Луге были убиты наблюдающий за Виленским сборным пунктом кавалерийских частей генерал-лейтенант Г. Г. Менгден, полковник Н. Н. Эгерштром, около года пребывавший в резерве чинов, и граф В. К. Клейнмихель, ротмистр Лейб-гвардии Гусарского (до 4 / 17 марта — «Его Величества») полка. По воспоминаниям очевидца расправы, подбивал на нее солдат и провоцировал офицеров оскорблениями на ответную грубость полупьяный унтер-офицер, незадолго до того сидевший в карцере за буйство[947].

Самосуды чинились и на фронте. «Здесь у нас здорово бунтуют, вчера убили офицера из 22-го полка и так много арестовывают и убивают», — такие письма удерживала в марте 1917 года продолжавшая работу военная цензура[948]. 8 (21) марта командующий 8-й армией генерал Смирнов докладывал в штаб Западного фронта о двух инцидентах ареста командиров частей недовольными солдатами, причем в одном случае поводом стала немецкая фамилия офицера. Нижние чины расправлялись на передовой с офицерами 21-го пехотного Муромского полка 6-й пехотной дивизии, 673-го Прилукского, 674-го Золотоношского и 675-го Конотопского пехотных полков 169-й пехотной дивизии, 68-го Сибирского стрелкового полка 3-го Сибирского корпуса 2-й армии, 12-й полевой артиллерийской бригады 3-й армии и т. д.[949]

Беспорядки творились и на Румынском фронте, подверженном губительному для воинской дисциплины влиянию революции менее других: «В российских архивах документов о разложении войск Румынского фронта многократно меньше, чем о положении дел на других фронтах. Однако и на Румынском фронте сложилась обстановка, ранее немыслимая…»[950]. Солдаты открыто не подчинялись приказам офицеров, отказывались выходить на боевые позиции целыми полками и дивизиями. Когда в первых числах апреля 1917 года командир 26-го армейского корпуса генерал-лейтенант Е. К. Миллер во время смотра велел снять с униформы красные банты, то был арестован и водворен на гауптвахту. «…Ротного нашего чуть не убили. Дело вышло из-за пустяков. Ротный — Георгиевский кавалер, воюет с начала войны, был несколько раз ранен», — сообщал в письме один из воинов, а офицер писал в тон ему: «В батальоне кавардак ужасный. Только бы не избили или не убили случайно»[951]. Убивали, притом намеренно: солдаты 26-го стрелкового полка 7-й Сибирской стрелковой дивизии Румынского фронта отказались шагать в окопы и приступать к работам, а с прибывшим для разбирательства командующим дивизией генерал-майором В. И. Зиборовым 16 (29) октября расправилась вооруженная толпа. А в ноябре 1917 года зверское убийство исполняющего обязанности Верховного главнокомандующего Русской армией генерала Духонина станет кровавой вехой уже другой, Гражданской войны.

Field Punishments No. 1, 2, et cetera

В английской армии телесные наказания были отменены в 1881 году.

«Наставление по военно-судебному производству» в редакции 1914 года регламентировало два типа полевых наказаний для провинившихся солдат, именовавшиеся без затей: № 1 и № 2. Назначать их могли как военный трибунал (на срок до трех месяцев), так и командир (не более четырех недель). Приговоренный заковывался в кандалы и наручники, либо его связывали по рукам и ногам веревками и ремнями. Такое ограничение свободы не могло продолжаться дольше двух часов кряду. В случае полевого наказания № 1 каждые три дня из четырех следующих подряд на время до двух часов провинившегося приковывали или привязывали к какому-нибудь неподвижному объекту — столбу или колесу лафета артиллерийского орудия. № 2 не предполагал такой принудительной стабилизации. Заключенного разрешалось привлекать к работам, в том числе тяжелым, как если бы он был каторжником. При этом за ним велось медицинское наблюдение, врач мог прекратить наказание при угрозе ущерба здоровью солдата[952]. Преступников обездвиживали вне досягаемости неприятельского огня, зато легко могли приковать на солнцепеке. Если проштрафившегося донимали вши, то ему оказывалось сложно даже почесаться. Не обходилось и без злоупотреблений: иногда томми практически вздыбливали на столбе, так что они едва касались подошвами поверхности земли. Неспроста Военное министерство в 1917 году смягчило ряд положений касаемо полевого наказания № 1. Отныне солдат должен был твердо стоять на обеих ногах, зазор между ступнями не превышал 12 дюймов (30,48 сантиметров), и сохранялась возможность движения ногами в любую сторону минимум на 3 дюйма (7,62 сантиметров). Путы не должны были затруднять дыхания. Руки оставались за спиной либо по швам, но с обязательным зазором не менее 6 дюймов (15,24 сантиметров) между ними и неподвижным объектом. Наконец, для наказания следовало подбирать ремни, веревки и цепи достаточной ширины, чтобы они не врезались в тело и не травмировали бойца[953].

На рисунке схематически изображено полевое наказание № 1 в его обычном виде: привязывании проштрафившегося томми к колесу

Эту полумеру, несомненно, приветствовали в войсках, но общество она не удовлетворила. Видный британский пацифист, председатель Антимобилизационного комитета Клиффорд Аллен восклицал в ноябре 1919 года, год спустя после окончания войны: «Мы гордимся тем, что пошатнули могущество военной власти. Мы стали свидетелями ее зверств… Людей распинали на пушечных колесах для разрушения человеческого духа!» Ему вторил другой оратор: «Вы одержали большую победу… Но немало работы еще предстоит сделать. Войной войны не закончить. Сатане не изгнать Сатану…»[954].

Сложно сказать сходу, что имелось в виду. Возможно, бичевание индийцев, подданных британской короны и ветеранов Великой войны, на которых, однако, не распространялась отмена телесных наказаний?

Артур Оливер Вильерс Рассел, 2-й барон Эмптхилл, с высоты опыта губернатора Мадраса и вице-короля Индии говаривал: «Индиец, как ребенок или собачонка, не понимает отложенного наказания»[955]. Оно должно было быть незамедлительным и неотвратимым. Крупный специалист по ирригации, тезка британского посла в России инженер Джордж