Фронт и тыл Великой войны - Юрий Алексеевич Бахурин

Особой артиллерийской бригадой генерал-майора М. А. Беляева, «на всем протяжении кроме деревни Ля-Куртин… следует отдельных людей и небольшие группы задерживать, а по большим массам, хотя бы и безоружным, открывать огонь»[906]. Было ранено сорок четыре ля-куртинца, а еще десяти не суждено вернуться домой.

Превышавшие не только количество расстрелов в Русской армии, но и вообще рекордные в истории Великой войны по суровости меры применялись итальянским командованием. Только по официальным данным начиная с мая 1916 года состоялось 114 массовых расстрелов солдат королевской армии. Содержащаяся в литературе общая статистика без преувеличения ужасает: свыше 750 тысяч приведенных в исполнение смертных приговоров военнослужащим и более 330 тысяч бессудных казней[907]. Маршал Луиджи Кадорна считал их уместным и необходимым средством удержания дисциплины. Даже супруге в письме в ноябре 1916-го он внушал, что без расстрелов беспорядок распространится в войсках со скоростью молнии. Летом следующего года Кадорна рассуждал уже в обращении к правительству Паоло Борелли: «Немедленные казни, в огромных масштабах и с отказом от судебных разбирательств, были необходимы, потому что жизненно важно вырвать зло с корнем. Нам следует надеяться, что это было сделано своевременно»[908]. Он полагал, что публичный характер расстрелов благотворно скажется на боевом духе остальных фронтовиков. Порой смертные приговоры приводились в исполнение боевыми товарищами казнившихся.

Французская открытка: «Ты пришел посмотреть дикарей», — белозубо улыбается пожилому французу сенегальский стрелок, охраняющий военнопленных бошей

Если обратиться к опыту армий противников России, то в немецкой еще 29 августа 1914 года Пауль фон Гинденбург отдал приказ по 8-й армии, предписывавший пехоте отмечать свои позиции светлыми флажками или рамками, обтянутыми белой тканью. Эти знаки были призваны уберечь войска от огня собственной артиллерии[909]. Напомню, что аналогичные решения практиковались и в Русской армии.

Интересные вести с полей сражений Карпатской операции Юго-Западного фронта сообщал в донесении № 219 от 11 (24) апреля 1915 года генерал-квартирмейстер штаба армий фронта, тогда еще полковник Дитерихс исполняющему делами генерала для делопроизводства и поручений управления генерал-квартирмейстера штаба Верховного главнокомандующего полковнику В. Е. Скалону. Накануне ночью австрийские войска «густыми массами» шли на позиции 34-й пехотной дивизии и 4-й стрелковой бригады — буквально на убой, неся огромные потери. Разгадка такого безрассудства была якобы проста: «[По] показанию пленных, сзади австрийцев подгоняют идти в атаку германцы»[910].

О том, как последнее наступление кайзеровской армии в 1918 году разбилось о винные и продовольственные склады, я уже упоминал ранее. Командующий 3-й армией генерал-полковник Карл фон Эйнем именовал свои войска не иначе как бандой воров. Он же в конце июня предлагал создать при каждом немецком батальоне специальные взводы, дабы те пресекали «произвольное обзаведение трофеями» — проще говоря, грабежи[911]. Однако даже эта мера уже не спасла бы ни дисциплину в немецкой армии, ни ее саму от поражения в войне.

Огонь по своим: опыт Великой и других войн

Сперечисленными в главе суровыми приказами на руках было бы проще всего обвинить генералов Русской армии в кровожадности, стремлении уничтожить побольше собственных солдат и тому подобных смертных грехах. Для понимания же данной проблемы необходимо учитывать несколько нюансов.

Прежде всего на риск быть убитым в спину ради шанса сдаться в плен шли главным образом ополченцы 2-го разряда. Далее — да, поощряющих огонь по своим приказов армейского и даже фронтового уровней хватало. Однако они, начиная с 1914 года, являлись следствием инициативы на позициях. Более того, отнюдь не все командиры решались срезать перебежчиков пулеметными очередями, а тем более палить по ним из пушек. Неспроста командование наверху не приветствовало таких проявлений «гуманизма». Еще бы, ведь отказ открывать огонь по изменникам — это нарушение сразу ряда приказаний, уже известных читателям. Не поддерживать самозародившуюся в действующей армии высшую меру пресечения генералитет тоже не мог, так как это было бы равносильно поощрению сдачи войск в плен. Много хуже другое: в штабах расстрелы вслед могли поддерживать, расстрелами вслед могли просить не злоупотреблять, но в целом их воспринимали как неизбежное зло, как безальтернативную меру. Никакого анализа существовавшей проблемы, хотя бы на уровне сбора статистики, никто не проводил, и подобных исследований не инициировал.

По той же причине неверно говорить о системном характере явления стрельбы по своим, — оно таковым не было, да и быть не могло. Истребление перебежчиков скорее можно сравнить с реакцией армейского организма на отторжение его отдельных клеток, прогнозируемое в теории, но непредсказуемое на деле. При этом условных фагоцитов, специальных подразделений для расстрела бегущих в плен из окопов, в Русской армии так и не появилось. Огонь велся теми же либо соседними линейными частями, и это почти всегда происходило спонтанно. Конечно, такие расправы не могли не вызывать ненависти к чинившим их, будь то артиллеристы или ударники. «Человеческий фактор» и нередко порождаемая им неразбериха оказались живучи. На Халхин-Голе советские стрелковые части накрывал обстрел по оказавшимся в тылу японским войскам, а вражеский огонь из мелкокалиберного орудия по переднему краю обороны одного из полков Красной армии командир последнего принял за артобстрел по своим[912].

…Заградотряды впервые появились в ходе Гражданской войны в России, тогда же возник и сам этот зловещий термин[913]. Их первоочередными задачами были борьба с мешочниками, спекулянтами и шкурничеством в рядах РККА. Детище Народного комиссариата по продовольствию, заградотряды были упразднены в 1921 году. Они возродятся из небытия в структуре НКВД 24 июня 1941 года постановлением Совета народных комиссаров — для задержания дезертиров и вообще любых подозрительных личностей вблизи линии фронта[914]. Образованные знаменитым приказом № 227 «Ни шагу назад» от 28 июля 1942 года заградотряды будут армейскими, станут располагаться в тылу неустойчивых дивизий и пресекать паникерство и беспорядочное отступление. Документы свидетельствуют о том, что заградительные части далеко не всегда были способны останавливать массы деморализованной пехоты и зачастую беспрепятственно всех пропускали[915]. При этом они нередко участвовали в боях, несли потери от гитлеровских авиабомбардировок и артобстрелов. Пулеметные расчеты из холеных энкавэдэшников, подло косящие красноармейцев пулями в спину, — образ весьма далекий от исторических реалий в своей карикатурности.

В Первую мировую из действующей армии не только сдавались неприятелю в плен, но и дезертировали в тыл. Бороться с отлучками посредством пулеметов и артиллерии было невозможно, особенно учитывая несоразмерность такой кары деянию. Командование, пусть и не сразу, положилось на проверенный столетиями способ. Однако рассказ о нем — это тема следующей главы.