Фронт и тыл Великой войны - Юрий Алексеевич Бахурин

Верная указка — не кулак, а ласка?

Наверное, мало кого из читателей в детстве не впечатлил рассказ «После бала» Льва Толстого и описанное в нем избиение солдата-татарина шпицрутенами в Прощеное воскресенье. Это произведение было опубликовано в 1911 году, уже после смерти писателя. К тому моменту в Русской императорской армии являлись отмененными и шпицрутены (с 17 / 30 апреля 1863 года), и розги (с 30 июля / 12 августа 1904 года). Рукоприкладство отменено не было, поскольку официальной мерой наказания и не являлось. Как и любое неприглядное явление, оно оставалось фигурой умолчания в русском офицерском корпусе. Впрочем, иногда чьим-либо волевым решением сор выметался из избы. Легендарный военный теоретик генерал М. И. Драгомиров, в 1889 году возглавив Киевский военный округ, один из первых приказов по округу начал фразой: «В войсках Киевского военного округа дерутся…» Он наделал немало шума и породил ворох обвинений в адрес генерала Драгомирова — от пособничества социалистам до подрыва офицерского престижа и дисциплины в войсках. Год спустя он как командующий присутствовал на маневрах войск округа: «Пропуская мимо себя какую-то часть, генерал Драгомиров остановил повозку обоза, на которой сидел какой-то солдат. “Почему ты не в строю, а на повозке?” — “Так что, Ваше Высокопревосходительство, я ноги натер”. — “Слезай с повозки и разувайся”. Солдат неохотно слез, снял сапоги и портянки. Ноги оказались в полной исправности. Генерал Драгомиров обозлился, выругал солдата и несколько раз огрел его своей палкой. Затем. М[ихаил] Ив[анович] тут же присел на камень и, махнув рукой, сказал: “Да, в Киевском военном округе дерутся…”»[917].

При этом нередко считается, что в начале XX века телесные наказания и рукоприкладство вообще канули в небытие. Крупнейший специалист по истории Русской императорской армии П. А. Зайончковский писал: «Большое число офицерских воспоминаний, изученных нами, включая и мемуары тех офицеров, которые затем продолжали свою службу в Красной армии, не содержит упоминаний о подобных случаях.

Ничего не говорят об этом в своих воспоминаниях и советские маршалы, служившие солдатами в дореволюционной армии (Жуков, Буденный). Это дает основание полагать, что каких-либо случаев систематического рукоприкладства, а тем более издевательств и истязаний солдат в армии не было»[918].

Классик историографии объединяет в своем предположении случаи и систему, хотя это скорее взаимоисключающие понятия. Между тем в годы Первой мировой и возвращение порки в армейский обиход было закреплено приказом, и случаев бессистемных телесных наказаний в действующей армии тоже хватало. Чего стоит следующая запись в дневнике генерал-лейтенанта А. Н. Розеншильд фон Паулина от августа 1914-го: «В один из дней дежурный офицер, обходя помещения, наткнулся в конюшне на карточную игру на деньги, в которой принимали участие вахмистр команды конных разведчиков — георгиевский кавалер, мой конюх-бомбардир и еще один рядовой. Приказал вахмистра разжаловать и перевести рядовым в Вяземский полк, бомбардира также разжаловать и обоих рядовых выпороть в присутствии команды. Произвело отличное впечатление»[919].

Генерал А. Н. Розеншильд фон Паулин (1860–1929)

Официальный ренессанс розги в Русской императорской армии случился не сразу. Интересно, что в течение предыдущего десятилетия в печати не раз поднимался вопрос об экзекуции палками — и для сдерживания криминала, и в качестве воспитательной меры, причем всякий раз с оглядкой на Запад. Буквально пара цитат в качестве иллюстраций: «Логика и жизнь показывают, что мы сделали ошибку, отменив розгу. Мы сделали ошибку, судя по себе и руководствуясь равноправностью с мужиком. Для интеллигентного человека всякое наказание будет более чувствительно чем для грубого крестьянина, потому, что его нервы в общем чувствительнее, чем у последнего, что весьма понятно. Поэтому интеллигент воображает себе розги чем-то ужасным, хуже ледяной воды, и согласен лучше год скучать в тюрьме, чем перечувствовать двадцать пять розог в течение двух минут… Впрочем, уж если соблюдать буквально равноправность интеллигентов с мужиками, то лучше распространить розгу на первых, чем лишать столь действительного, хотя и горького лекарства вторых, а лекарство это незаменимое по верности и скорости воздействия; недаром же наше правительство все-таки пользуется им в экстренных случаях, не даром применяется оно до сих пор и в лицемерной Англии; не даром датский министр юстиции хлопотал о реставрации ея в Дании, а ведь Дания одно из просвещеннейших и благоустроеннейших государств в Европе, а датчане наравне со Шведами и Норвежцами самая нравственная нация в Европе… И я стою за розги только во имя гуманности, как по отношению к виновным, так и по отношению к потерпевшим»[920].

«Внешкольная розга широко практикуется за границей. Староста и старшина там свободно могут наказать розгами ребенка, внушая ему основы законности. Розга давно практиковалась и практикуется в Англии… Авторитет семьи, государства и Церкви там высок. Там не наблюдается возмутительного отношения русских детей к своим родителям, священникам, власти. А у нас с порывом к не ограниченной ни Божескими, ни человеческими законами свободе при первой же попытке обуздать молодого хулигана, подымается вой протеста и негодования. Вероятно протестующие слишком много имеют за собой грехов, что так боятся введения розги. Вероятно, опасаются, как бы и им не влетело. Считаться с этим воем журнальных кликуш и истерическими завываниями русской радикальствующей интеллигенции, давно уже порвавшей со здравым смыслом, нельзя. Надо в возможно скорейшем времени снова ввести неразумно брошенную розгу и ею образумить и на путь правды направить растущее поколение. Поэтому, от всей души приветствуем первое, столь целесообразное применение ее»[921].

Впрочем, военным было мало дела до этаких бессовестных рассуждений. Изначально Верховное главнокомандование для удержания дисциплины вообще и борьбы с дезертирством в частности прибегло к организации военно-полевых судов. По замыслу, они должны были разбираться в совершенных преступлениях без проволочек, карая виновных и отбивая желания преступить закон у других военнослужащих. На деле устраивать военно-полевые суды могло одно лишь командование фронтами, армиями и военными округами. Исключительное право на них предоставили комендантам осажденных крепостей и командирам частей, угодивших в окружение. Немудрено, что бумажные потоки из действующей армии в суды скоро вышли из берегов, и судопроизводство безнадежно забуксовало. Переписка между штабами затягивала следствие, лишая последнее смысла. 14 (27) ноября 1914 года Николай II санкционировал спуск военно-полевых судов на полковой уровень. Командиры не замедлили воспользоваться новшеством. Дела заводились по сложным преступлениям, проступкам многонедельной давности, а наряду с этим — мелким нарушениям, мера наказания за которые тоже была невелика. Часто выносились и оправдательные приговоры.